Стоило мне спокойно полежать в одиночестве пару часов, как вдруг нарастающая боль начинала разрывать каждый кусочек тела. От нее некуда было деться. Я с громким стоном перевалилась на бок и свернулась в клубочек, успев нажать кнопку вызова на встроенной в кровать панели. Мышцы живота прострелило сильным спазмом, но, как только я перестала двигаться, он мгновенно прошел. Израненное тело роняло слезы на подушку, стараясь не скулить слишком громко.
К тому времени, как в палату зашла медсестра, я уже успокоилась и лежала неподвижно. Она вколола мне обезболивающее, и я провалилась в глубокий сон, забыв о боли.
После пробуждения глаза видели только тьму. Сначала я испугалась, но потом до меня дошло, что сейчас, должно быть, ночь. Боль притупилась достаточно, чтобы мыслить адекватно: сильно хотелось в туалет. Я с трудом села, продышала болезненные спазмы в животе и опустила ноги на пол. По телу мгновенно забегали мурашки от прикосновения к холодному кафелю.
В согнутом положении удалось добраться до выключателя. Яркий свет ударил по глазам. Я зажмурилась и спрятала лицо в ладонях, а когда привыкла к освещению, засеменила к двери напротив кровати, где с облегчением обнаружила туалет. Зеркало над раковиной манило. Спустя минуту желание взглянуть на себя победило. В ту же секунду глаза заволокло пленкой. Я сморгнула ее и принялась рассматривать разбитое лицо: фиолетовая гематома расползлась по всей правой стороне, кожа вокруг глаза была почти черной, а белок покрылся красной сеткой сосудов. Отек разошелся на все лицо, поэтому ощущалось такое сильное давление. Сжав кулаки от досады, я отошла от зеркала, справила нужду и вернулась в палату.
Обнаруженные на столе смарт-часы показывали три часа ночи. Я застегнула силиконовый браслет на запястье и легла, но сон никак не шел, поэтому надела тапки и вышла в коридор, освещенный длинными лампами. Он тянулся бесконечной кишкой. Временами свет над головой потрескивал, будто готовился погаснуть в любую секунду. В воздухе висел знакомый тяжелый химический запах. Запах Слоуна.
Я ступала медленно, тихо шлепая по гладкой плитке и размышляя, что всего за пару дней в академии нажила себе первого врага в лице сильной Мрачной. В тишине вдруг послышались шорохи. До меня не сразу дошло, что это — то ли сквозняк, то ли кто-то говорил приглушенным голосом. Звуки доносились из конца коридора. Я решила подойти ближе, ступая осторожно, как учил Эран: перекат с пятки на носок.
Это оказались всего лишь голоса двух мужчин. Я хотела развернуться и уйти в направлении палаты, но голос, пропитанный властью, остановил меня:
— …не задавай вопросов. Тебе платят не за любопытство.
В проеме двери с табличкой «Персонал» стоял мужчина, которого было плохо видно. Я прижалась к стене.
Второй мужчина что-то пробормотал в ответ, слова сливались, но кое-что я уловила: «Ластхевен… Партия к концу недели… Товар без брака…»
Общий смысл слов указывал на поставку лекарств, но то, каким тоном мужчины вели диалог, наводило меня на подозрения. Контрабанда? Даже здесь?
— И чтобы все было гладко, а не как в прошлый раз. Точнее рассчитывай дозу успокоительных. Еще одна осечка, и я с тебя шкуру спущу, — продолжал стальным голосом мужчина.
Стул заскрипел. Я метнулась за угол. Мужчины вышли в коридор, и вскоре их шаги растворились в тишине. Ничего толком не было понятно, однако ледяные мурашки покрывали кожу, подсказывая, что здесь происходит что-то странное.
Вернувшись в палату, я закрыла дверь, включила маленький светильник над кроватью и легла. Попытки разгадать смысл разговора мужчин отправили меня в крепкий сон.
***
За полторы недели в медблоке я успела прокапаться бессчетным количеством препаратов, пройти восстанавливающие процедуры в криокамере и десятки медосмотров, последний из которых показал, что я полностью здорова. Благодаря безупречной медпомощи и лекарствам показатели моих анализов пришли в норму, а состояние внутренних органов значительно улучшилось. Я и правда чувствовала себя прекрасно, но не психологически. Во мне поселился иррациональный страх вновь встретиться с Хельгой. Казалось, в следующий раз она точно убьет меня, поэтому я радовалась каждому дню, проведенному в палате.
Ко мне регулярно заглядывали ребята из отряда. Скарлетт так и вовсе появлялась по пять раз на дню, принося мне бруски из столовой. Сколько бы я ни говорила, что здесь меня кормят нормальной едой, ее это не волновало. Она в приказном тоне заставляла съедать безвкусный пластилин до последней крошки, ведь «нужны силы».
А еще я решилась написать письмо Надин. Мне было стыдно, что я не выходила на связь столько месяцев, но меня одолевал страх белого листа — я не понимала, с чего начать. Не могла же я рассказать, что внучка нашей соседки погибла в первый день. Вероятно, она уже и сама знала это от миссис Роуч, а может, и нет. Я также не могла написать, что лежу в медблоке, потому что одна полоумная избила меня до полусмерти.