В тот вечер, когда мы летели домой, мы оба были тише, чем обычно. Мне хотелось выплеснуть на нее все свои вопросы, но я не был уверен, что мне понравятся ее ответы.
Ее недавнее замечание о том, что я знаю кое-кого, кому я нравлюсь, внезапно обрело смысл. Она говорила о себе, а не о Донне. Перед моим мысленным взором все еще была она, стоящая передо мной в гостиной, и говорила: «Я думаю, она не заинтересована в том, чтобы выходить за тебя замуж или создавать семью. Это больше похоже на сильное физическое влечение».
Взглянув на Эмануэлу, я изучил ее профиль, когда она сидела рядом со мной, облокотившись на подлокотник и устремив взгляд в темное ночное небо.
Думай, Хантер, думай!
Что, черт возьми, произошло сегодня вечером?
Очевидно, я должен нравиться ей физически, иначе она не сделала бы того, что сделала.
Я знаю, что заниматься с ней любовью было именно тем, о чем я мечтал.
Я также знаю, что она думает, будто я не знаю, что это была она.
Я поднес руки к лицу и потер лоб.
— Ты в порядке?
Она смотрела на меня. Я чувствовал это, даже не оборачиваясь.
— Да, я просто пытаюсь осмыслить то, что произошло сегодня вечером.
— О. И что ты об этом думаешь?
Подняв взгляд, я встретился с ней взглядом.
— Ты уверена, что хочешь знать?
Эмануэла подобрала под себя ноги. Мой беспилотник был большим и роскошным, а она выглядела миниатюрной в своем кресле.
— Ты можешь рассказать мне об этом, если хочешь.
Я прищурился. Может быть, я дам ей возможность высказаться откровенно.
— Ты хорошо провела время у своей мамы?
— Да. Ничего особенного, но я была рада повидать свою семью.
— Ты осталась дома на всю ночь?
Ее глаза слегка блеснули.
— Да, а что? Мама испекла мой любимый пирог.
— Я знаю. — Я кивнул на контейнер, который ее мама дала нам, когда мы уходили.
— Вам с Коулом было весело?
— Возможно, «весело» — неподходящее слово, но сегодня вечером я испытал самое страстное чувство в своей жизни.
Ее глаза слегка расширились.
— Правда?
— Да. Это было странно, потому что ты знаешь, как я хотел, чтобы все это было анонимно.
Она кивнула.
— Я ждал в комнате сенсорной депривации, и тут вошла одна из женщин, с которыми мы с твоим братом разговаривали. Я нервничал, и, думаю, она почувствовала это, потому что заговорила со мной.
— Ты узнал ее голос?
— Сразу же. Ее звали Фрэнсис.
— Тогда что?
— А потом я потерял интерес. — Я тихонько рассмеялся. — Я знаю, это звучит дико, что мужчина может потерять интерес, когда красивая женщина предлагает ему себя, но то, что я был в этом клубе сегодня вечером, заставило меня взглянуть на вещи в ином свете.
— Что ты имеешь в виду?
— До меня, наконец, дошло, что в этой стране не составит труда добиться секса. Это понятно. Но эти женщины… — я замолчал, думая, как бы сказать это, не обидев ее.
— А что насчет этих женщин?
— Они не понимают нас. Меня. Они не понимают меня.
Она просто смотрела на меня, как будто хотела понять.
— Ты когда-нибудь видела пару, которая любит друг друга?
— Да. Я познакомилась с Шелли и Марко.
— Да. — Я вздохнул. — Может быть, со мной просто что-то не так, но я хотел того, что есть у них, с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и я впервые увидел это.
— Ты хочешь любви.
Я пристально посмотрел ей в глаза, когда отвечал.
— Да, Эма, я хочу любви.
Она изменила позу, подтянув колени к себе, обхватив их руками и положив на них подбородок.
— Как бы то ни было, Коул пришел за Фрэнсис еще до того, как между нами что-то произошло, и что смутило меня еще больше, так это то, что вошла вторая женщина.
— О, да? Ты был разочарован?
— Нет. Я только что сказал тебе, что это был самый страстный опыт, который у меня когда-либо был.
— Ты тоже узнал ее?
— Забавно, что ты об этом спрашиваешь. — Я склонил голову набок. — Потому что, прежде чем пойти туда, я указал Коулу на трех женщин, и она не была одной из них.
— Это странно.
— Это было странно. Но от нее исходил потрясающий аромат, а кожа была нежной. Она напомнила мне… — я замолчал и увидел, как расширились ее глаза. — Тебя. Она напомнила мне тебя, Эма.
С такой подсказкой ей было бы легко признаться, и на секунду я подумал, что она так и сделает, но Эмануэла струсила и отшутилась.
— Это было бы странно.
Я откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и уставился в темноту.
— Да, я думаю, что так оно и было.
После этого мы не разговаривали, а когда вернулись к себе домой, было уже поздно, и мы сразу же легли спать.