Нет, нет, нет, это неправда. Мне нужно было отгородиться от всего этого. Мне нужно было сбежать от этого. Мне нужно было спрятаться от этого. Воспоминания возвращались ко мне, они сияли, как яркий свет в темноте моего черепа. Мне нужно было избегать этого света. Свет разрушил бы то, что было сделано. Он сделал бы меня несчастным. Он лишил бы меня простоты бытия. Я стал бы сомневаться, беспокоиться и бояться, и, может быть, да, может быть, я даже стал бы бояться самого себя.
Тебя зовут Стив Найлз.
Это воспоминание причиняло боль, а я не хотел боли. Я был тем, кто причинял боль, но я не хотел ее испытывать, потому что она пугала меня. Как и все громилы, хулиганы и головорезы, я панически боялся, что мне причинят боль.
Стив Найлз.
От этого не было спасения. Свет нашел меня и окутал, и тогда я узнал все то, о чем, возможно, лучше бы мне не знать. Я был запрограммированным убийцей с искусственной жизнью, созданной для меня доктором Криппсом. Я бродил с группой дикарей, убивая и уничтожая, но это не было тем, кем я был на самом деле. Это была игра, а Бэйнберри - всего лишь театр.
Боже, как долго это уже продолжалось?
Недели? Месяцы? Как долго меня накачивали наркотиками и подвергали программированию, и где Сабелия? Я должен был добраться до Сабелии, потому что... потому что, да, я любил ее, а она любила меня, и вместе мы соберемся с Таком и остальными и вернемся в Сило к моему сыну. Таков был план. Таков всегда был план. Почему, черт возьми, я позволил Криппсу сбить меня с толку? Использовать меня как гребаную злобную боевую собаку? Почему я позволил ему контролировать меня?
- Вижу, ты проснулся, - сказал голос, и я увидел стоящего там Криппса с этой кривой ухмылкой на лице.
- Сними это с меня, - сказал я ему, указывая на ремни, которые меня сдерживали. - Мне нужно освободиться. У меня есть дела, которые я должен сделать.
- Ты прав, - сказал он. - У тебя действительно есть дела, которые нужно сделать, и когда придет время, я скажу тебе, что именно.
- Ты, гребаный мудак! Отпусти меня! Отпусти меня, черт возьми!
Я боролся, напрягался, лицо у меня покраснело, но все это мало что давало. Я никуда не ушел и ничего не сделал. По крайней мере, пока доктор Криппс не решит иначе.
- Где Сабелия?
- Она наверху, ведет мирную и плодотворную жизнь вместе с остальными в бункере. Когда KIA-9 завершит порученную ему задачу, я позволю тебе подняться и жить с ней. Более того, в новом Бэйнберри вы с ней будете жить вместе как муж и жена.
- У нас есть жизнь за пределами этого места
- У тебя нет ничего, пока я не скажу иначе
Боже, как же мне хотелось разбить его самодовольное, высокомерное лицо до крови. Какое удовлетворение это бы мне принесло! Но в обозримом будущем я не собирался делать ничего подобного. Я был крысой в ловушке. Я был заключенным в клетке. Я был пациентом в психиатрической лечебнице, и я мог сражаться и бушевать сколько угодно, но это ни к чему бы меня не привело. Мне нужно было думать. Я не знал точно, как ему удалось превратить нас в машины для убийств. Это было как-то связано с "Агентом 17" и другими психотропными препаратами, коррекцией поведения и постгипнотическими внушениями. Вероятно, и с другими методами тоже. Все они - злые и бесчеловечные. Одно дело - мучить тело, но наносить увечья разуму... единственному настоящему убежищу, которое есть у каждого из нас. Это было непростительно.
В его руке был шприц. Он набрал прозрачную жидкость из крошечной бутылочки. - Пора возвращаться к работе, - сказал он. - Но не бойтесь, вы уже почти закончили.
Насколько я понимал в промывании мозгов и подобных вещах - а понимал я очень мало, - для активации таких вещей требовался триггер. Как только Криппс выводил нас из нашего наркотического оцепенения, он, вероятно, произносил какое-то слово, какую-то триггерную фразу, которая активировала нашу программу. Но мне казалось, что я где-то читал, будто американские военнопленные, подвергшиеся жесткой политической индоктринации и методам "промывания мозгов" с помощью наркотиков со стороны северокорейцев и китайцев, создали нечто вроде контр-триггера. Это было просто слово или фраза, которая, когда ты сталкивался с ней, узнавал ее и произносил вслух, возвращала тебя в реальность и заставляла вспомнить, кем ты на самом деле был, или, по крайней мере, усомниться во всем, что ты делал, видел и во что верил. Это вызывало отрыв от реальности, самокритическое мышление. Это был один из немногих возможных способов подорвать условные рефлексы.
- Ты снова заснешь, - сказал Криппс, протирая мою руку спиртовой салфеткой. - Когда проснешься, пойдешь на работу.
Думай, думай, думай! - сказал я себе.