Я бежал и бежал, пока не перестал слышать их крики и шаги преследователей. Я полз сквозь обломки домов и через груды щебня. Грязный, запыленный, потный и напуганный, я обнаружил лестницу, ведущую в подвал, и спустился туда. Дом над ним был разнесен взрывом в щепу. Я ждал там в полумраке, вглядываясь в лучи света, испещренные пылью, пробивавшиеся вниз по лестнице. Я отпил из фляги. Пописал. Покурил. Съел несколько крекеров из пакетика с сухим пайком и намазал на них джем и арахисовое масло.
Но этот чертов голос все не переставал повторять: - прекрасные голубые глаза, - и я думал, что закричу, если он не перестанет мучить меня. Через час или два он, казалось, стал стихать. Я достал рацию Icom и включил ее, пытаясь понять, чем сейчас занимается KIA-4. Они меня преследовали или сдались и вернулись к своему первоначальному плану операции?
Но я знал Дока Филгуда.
Он не стал бы просто сжимать плечами и говорить: - Ну что ж, еще один из списка. - Это не в его характере. Он хотел бы знать, что пошло не так, точно так же, как я хотел знать, что пошло не так и что по-прежнему идет не так. Я курил, потягивал воду из фляги и гадал, черт возьми, чем я занимаюсь и что собираюсь делать.
Должно быть, я задремал, потому что, когда проснулся пару часов спустя, тени уже были длинными. Я встал и потянулся, пригибая голову под трубами, свисавшими с потолка, как корни деревьев. Я начинал вспоминать вещи, которые не имели никакого смысла. Если я слишком сильно над ними задумывался, у меня начинала болеть голова. Но если я сразу отмахивался от них, все начиналось сначала: Прекрасные голубые глаза.
Тьма застала меня все еще сидящим там, без малейшего представления о том, черт возьми, что я должен был делать. Иком молчал, так что либо Док с остальными оказались вне зоны доступа, либо просто отказались от попыток на эту ночь.
Они вернутся, - сказал я себе. Ты знаешь, что они вернутся, и ты будешь для них главной мишенью, пока они не решат, что ты мертв или пропал.
Я никогда не проводил ночь в одиночестве в секторе Мэйн-стрит в Бэйнберри, и это меня не слишком радовало. Мне в голову постоянно приходили безумные идеи. Я мог бы выйти отсюда и попытаться добраться обратно в бункер... и Док, скорее всего, застрелил бы меня за то, что я сошел с ума и нарушил дисциплину подразделения. Я мог бы выйти отсюда и попытаться сбежать из города. Просто бежать, пока голова не прояснится и я не окажусь за городом. Тогда я буду в безопасности - вдали от KIA-4 - и смогу во всем разобраться. Но эта идея мне не нравилась. На улице уже становилось жарко, как и в большинстве ночей. Время от времени я слышал, как люди кричат или вопят. Много одиночных выстрелов.
Там было смертельно опасно, и я это знал.
Я уже решил, что не буду рисковать, возвращаясь к KIA-4. Ни за что, блядь. Я не знал, что творилось у меня в голове, но каким-то образом понимал, что со всем этим покончено. Суть в том, что мне на самом деле не нравились эти люди - и эта мысль раньше никогда не приходила мне в голову. Я все время думал о Зулу. Она была единственной, кого я мог бы назвать другом, и она была мертва. Может, если бы мы выжили, мы оба были бы сейчас здесь, в погребе. У меня было предчувствие, что она тоже была готова порвать с Доком.
Я решил, что ничего не оставалось, как ждать рассвета.
Это был самый безопасный вариант.
Ждать рассвета и слушать тот голос, говорящий: - Красивые голубые глаза, - и попытаться разобраться во всех тех странных вопросах, которые раньше мне и в голову не приходили, и гадать о всех тех лицах, которые я видела в голове и у которых не было имен. Со временем их стало так много, что они вытеснили мои собственные мысли.
Используя сумку с патронами в качестве подушки, я вытянулась, прижимая к себе свой М4 и надеясь, что мне не придется использовать его этой ночью. Я был измотан и задремал. Должно быть, я проспал несколько часов . Когда я проснулся, было еще темно, и я услышал, как мой голос произнес: - Как ты думаешь, где Сабелия?
Потом я снова заснул.
ОХОТА
Когда я наконец окончательно проснулся, уже было много света. У меня все болело от сна на бетоне, и потребовалось некоторое время, чтобы избавиться от озноба и скованности в теле. Я съел несколько сухих пайков и выпил воды, снова и снова повторяя про себя это имя: - Сабелия.
В этом имени была сила.
Оно было ключом к чему-то.
Я не собирался от него отказываться.
Что бы оно ни значило, оно становилось сильнее, приближалось. Я даже мог сосредоточиться на нем, не испытывая головной боли. Я продвигался вперед... но к чему - я просто не знал.
Когда я собрал свои вещи и приготовился уходить, радиостанция Icom затрещала, и я принял прерывистую передачу: - Дог... Дог, ты там? Мы... ищем тебя, чувак. Если ты... просто откликнись... просто откликнись...
Это был голос Скейлса. Тогда я понял, что в некотором смысле он мне нравился. Не так, как мне нравилась Зулу, но он был не так уж плох. У него были свои моменты, и мы много смеялись вместе. Я чуть не ответил ему... но нет, я не собирался этого делать. У KIA-4 были свои приказы, и я был почти уверен, что они будут заключаться в том, чтобы забрать меня либо как труп, либо как пленника.