И все же... я чувствовал притяжение трупа, висевшего там, словно сочный кусок говядины. Его притяжение было практически магнетическим. Но я не стал на него смотреть. Я не вонзил бы зубы в холодную человеческую плоть. Меня однажды обманом заставили это сделать, я съел человеческий "бекон, - но больше никогда.
Тогда ты умрешь с голоду, хлопчик! Ты будешь голодать, как крыса в клетке!
Я проигнорировал это.
На противоположной стороне комнаты была дверь. У нее не было ручки, как у остальных. Она была заперта, и я не мог сдвинуть ее с места, сколько бы ни бился в нее плечом снова и снова, ни пинал ее, ни бил кулаками, пока на костяшках не содралась кожа и не пошла кровь.
Это не помогло.
Кроме меня и того трупа в комнате была только одна вещь: небольшой шкафчик, прижатый к стене. В нем было три ящика. Я подошел к нему, опасно приблизившись к трупу рыжеволосой. Два ящика были пусты, но в третьем лежали блестящие столовые приборы из нержавеющей стали. Они очень напоминали набор "Рада, - который я подарил жене на Рождество, прежде чем уехать в Ирак. Мясной тесак. Нож мясника. Нож для разделки. Длинная вилка для жарки. Два ножа для чистки овощей. И все они, я знал, были остры как хирургические скальпели.
Инструменты мясника.
И, как и "К-Бар" с фонариком в другой комнате, они были положены туда для той работы, которую от меня ожидали: потрошения и разделки этой женщины. С ними все было бы очень просто. И, как сказал голос, никто бы об этом никогда не узнал.
Только вот это не совсем так, верно?
Кто-то бы узнал.
Тот самый извращенный ублюдок, который все это устроил и в первую очередь затащил меня в эту передрягу. Какими бы извращенными играми, испытаниями или технико-экономическими обоснованиями это ни было, за мной наблюдали, и я это знал. Я был крысой в лабиринте, а сыр висел всего в нескольких футах от меня.
Но я не собирался его кусать.
Я закрыл ящик.
Я подошел к двери и присел, прислонившись к ней спиной. Приступы голода не утихали. Наоборот, они стали еще сильнее. Совершенно изнурительные. Они то усиливались, то ослабевали, как волны. В "впадинах" я чувствовал себя так, как будто не ел целый день, но "пики"... это был настоящий ад, от которого я даже вскрикивал. Может, даже не "пики. - Это слово было недостаточно выразительным. Скорее, это были всплески и колющие удары, настолько мучительные, что я постоянно сгибался пополам.
- Это может продолжаться целый месяц, - сказал я вслух, - но ты меня не сломаешь. Клянусь Богом, ты меня не сломаешь.
Вы ошибаетесь, мистер Найлз. Вы уже сломлены.
- Херня какая.
Психологические игры стали еще более интенсивными, потому что, когда я посмотрел на тело, я увидел, что с бедер были вырезаны огромные куски плоти. Груди были вырезаны, на их месте остались губчатые красные полости. Кто-то над ней поработал. Увидев это, голод во мне исчез. Я был сыт. Я был переполнен.
Я ел ее.
И как же ты наслаждался каждым кусочком и каждым кровавым глотком.
- Чушь собачья! - воскликнул я, и ярость во мне взяла верх над галлюцинациями, которыми меня пичкали. Я посмотрел на труп. Он был нетронут. Полностью.
Тогда я понял, или, по крайней мере, частично понял.
Все это было так же реально, как я и думал, но внушения могли быть подкинуты в мой одурманенный разум. Внушения настолько сильные, что ты не стал бы сомневаться в их правдивости, а твое перегретое воображение сделало бы все остальное. Я должен был защищаться от этих вымыслов, даже если мой разум не полностью принадлежал мне.
- Ты не сломишь меня, - сказал я и услышал голос, злобно хохочущий надо мной. Мне понадобилось мгновение или два, чтобы осознать, что, произнося эти слова, я жадно уставился на труп... и у меня потекла слюна.
ДОКТОР КРИППС
Теперь можешь проснуться, все в порядке.
Я услышал голос, и это было словно щелчок пальцами гипнотизера, выводящий меня из транса. Казалось, я очень быстро перескочил из сна в полное бодрствование, затем снова погрузился в сон, лишь чтобы вновь вынырнуть в бодрствование - туда и обратно, туда и обратно, как подпрыгивающий резиновый мяч.
Я сказал: - Теперь можешь проснуться. Открой глаза.
В этом голосе было что-то повелевающее, и я не осмелился ему отказать. Если он хотел, чтобы я проснулся, то я тоже хотел проснуться. Мои глаза открылись и остались открытыми. Я слышал, как кто-то говорит, но не мог понять, что именно. Это был английский? Для меня это звучало как бессвязный лепет.
- Почему бы тебе не вытащить это дерьмо изо рта? - сказал я.
Голос бубнил без умолку, а я по-прежнему не мог понять, о чем он говорит. Будто половина моего мозга была бодрствующей, а другая половина все еще спала. Разве такое вообще возможно? В тот момент мне так казалось.
Затем я не только услышал голос, но и понял его, и понял, что слышал его уже много-много раз. - ...это то, чем мы пользуемся, мистер Найлз. Понимаете? Страх существует в человеческом сознании. Это механизм, как и любой другой. Вот что я хочу, чтобы вы поняли.