Я заставил ноги двигаться, и мне показалось, будто мои сапоги наполнены цементом. Один, два, три шага. Мои мышцы начали реагировать, но походка у меня была шаткой и неровной. Я бы не смог даже пописать по прямой, не говоря уже о том, чтобы по ней идти. Я шел, прижимаясь к стене дома, пока не увидел улицу, по которой шли все эти люди. Я увидел нескольких мертвых солдат и немало гражданских. На бордюре валялась собака с вывалившимися внутренностями. Мне пришлось отвернуться, потому что казалось, будто ее кишки ползают.
Возьми себя в руки, возьми себя в руки, возьми себя в руки, - повторял в моей голове голос. Тебя накачали наркотиками. В том дыме было что-то. Это тебя полностью вырубило. Возьми себя в руки.
Что-то мокрое коснулось моей руки.
Я смахнул это пальцем. Плинк, плинк. Еще капли. На мгновение я испугался, потому что был уверен, что это будет кровь. Что небо вот-вот разорвется, как артерия... но оно было просто кипящим серым от облаков, и единственное, что падало, - это дождь. Падали все новые капли, которые превратились в легкий дождь. Он был прохладным и освежающим. Дождь усилился, пока не превратился в настоящий ливень. Я промок до нитки, казалось, за считанные секунды. Но это было приятно - дождь смывал с меня грязь и копоть. По бордюрам текли ручьи. Я видел на улице множество блестящих белых костей.
Я развернулся и пошел обратно.
Джимми все еще был на улице, совершенно не обращая внимания на все происходящее. Сабелия встала и кружилась, кружилась, как ребенок, пытающийся закружиться. Она кружилась и кружилась, потом, хохоча, падала на землю и начинала все сначала. Все было в беспорядке. Ничто не имело смысла. Мы вели себя непредсказуемо. Я знал, что здесь таилась опасность. Опасность в этом городе и везде, но как ни старался, я не мог дать ей название.
Нам нужно было что-то сделать.
Но, честно говоря, я не мог придумать, что именно.
Джимми. Да, Джимми.
Дождь лил серыми потоками, а он все еще лежал там, с лицом, забрызганным грязью, - земля вокруг него, казалось, превратилась в жидкую массу. Я подошел к нему и схватил его за плечи. Мне нужно было перетащить его в сухое место. Это было единственное, что имело смысл. Я оттащил его к заднему крыльцу ближайшего дома. Сабелия подошла и помогла мне, хихикая, как маленькая девочка, счастливая и полная жизни. Это стоило некоторого труда, но мы затащили Джимми на крыльцо, где было сухо.
Я вошел в дом и оказался на кухне.
Сабелия стояла позади меня, и я слышал, как вода капает с нее на плиточный пол. Дождь барабанил по окнам. Снаружи доносился звук, будто река вышла из берегов. Понимая, что нужно что-то делать, но не зная, что именно, я начал рыться в ящиках. Я нашел столовые приборы, кухонную утварь, ящик с всякой всячиной - от батареек до старых зарядных устройств для мобильных телефонов, от выброшенных отверток до резинок. Там лежала скалка. Необычная скалка длиной около пяти дюймов, сделанная из тщательно отполированного дерева.
Я попробовал ее на столешнице, и она действительно каталась. Я была очарован этим. Сабелия не могла перестать смеяться, и я начал задаваться вопросом: действительно ли скалка была такой маленькой, или я каким-то образом стала очень большой. Это не имеет смысла, но тогда так и было. И тут я заметил то, чего раньше не видел: на скалке было написано. Мелким черным шрифтом. - BLUE ROOF HUTS, - гласила надпись. - TWIN MOUNTAIN CATSKILLS. - А если повернуть скалку, то мелким шрифтом можно было прочитать: - WHEN MAMA’S IN THE KITCHEN YOU DON’T HEAR NO BITCHIN’. - Я сам начал смеяться. Скалка была просто китчевым сувениром, как и надпись на ней. Такая вещь, над которой в тот момент хихикаешь, а потом бросаешь в ящик или она оказывается в шкафу в гараже, и однажды, через двадцать или тридцать лет, ты ее достаешь и говоришь: Эй, Марта! Глянь, что я нашел! Помнишь это? Помнишь тот магазин, где продавали оленьи кости и вяленое мясо дикобраза? Хо! Вот это было просто умора, правда?
Мне пришлось перестать смеяться, и я передал ее Сабелии.
Она с благодарностью взяла ее и покатила по прилавку. У меня были дела, даже если я и не мог вспомнить, какие именно. К тому моменту я уже так долго рылся в поисках всякой всячины, что это вошло у меня в привычку. Я заглянул в пыльный, заброшенный холодильник, дверца которого была приоткрыта прищепкой. Я порылся в шкафчиках, но еды там не было. Только посуда, специи и старый пакет с красной лакрицей, твердой как кирпич. В другом шкафчике я нашел половину бутылки "Джим Бима, - и я отпил из нее, как и Сабелия.