Когда его волоком втащили, что-то внутри меня треснуло. Они заковали его, железные кандалы на лодыжках и запястьях, и тусклая железная маска покрывала его лицо, лишь щели были прорезаны в металле для глаз, носа и рта. Не железо, поняла я. Марганец. Вот откуда эта гнусность, смешанная с его запахом. Вот почему Ксавьер не нес той же остаточной теневой скверны после гораздо более долгого плена здесь. Они отравляли Гэвина испорченными оковами.
Я стиснула челюсть. Знали ли они? Осознавали ли, что порча заражает их драгоценный металл? Порча, которую они распространили на марганец своей собственной испорченной магией? Или это была просто чертовски скверная случайность?
Ксавьер положил руку мне на плечо, удерживая меня, пока я смотрела на своего могущественного стража — вампира, чья отточенная грация служила мне якорем, когда мой тщательно выстроенный мир перевернулся с ног на голову.
Короткие черные волосы Гэвина слиплись от засохшей крови, одежда порвана и грязна, кожа пепельная там, где когда-то светилась жизнью. Метка связи на его шее потускнела до слабого мерцания, едва различимая сквозь засохшую и загрубевшую кровь, пачкающую кожу. Но маска меня сломила — она скрывала его характерные серебряные глаза. Стирала его личность. Превращала его в ходячий мешок с кровью для королев.
— Гэвин, — прошептала я, его имя застряло в горле. Вина обрушилась, как удар, слезы мгновенно навернулись. Пока я была окутана удовольствием с другими консортами, Гэвин страдал один в темноте. — Мне так жаль.
— Трогательное воссоединение, — вмешался Верис, разглядывая свои ногти с преувеличенной скукой. — Но у нас дела. — Он указал на стражей, стоящих по бокам Гэвина. — Как видишь, твой консорт жив. Пока что.
— Сними с него оковы, — потребовала я. — Я не соглашусь ни на что, пока ты не снимешь эти цепи и эту нелепую маску.
Верис усмехнулся, самодовольный.
— С него снимут оковы, когда снимут с меня.
Я шагнула вперед, и рука Ксавьера соскользнула с моего плеча.
— В таком состоянии он не представляет угрозы. Сними с него оковы, — повторила я, делая еще шаг. Лунный свет пульсировал внутри меня, моя воля рвалась на свободу. — Или я тебя заставлю.
— Думаешь, сможешь? — Верис рассмеялся. — Думаешь, ты сильнее великой Верховной Королевы Дианы с полным гаремом, питающим ее силу, и веками опыта его использования? — Его смех заполнил комнату. — Твоя мать пыталась применить ко мне свою волю. — Он подался вперед, угрожающе. Издевательски. — Примерно за три секунды до того, как я вырвал ей горло.
Я отшатнулась, как будто его слова имели физический вес.
— Я не моя мать.
— Нет, — сказал Верис. — Ты ребенок, играющий в королеву.
Гнев вскипятил кровь, и лунный свет просочился из пор.
Верис выпрямился, часть веселья ушла из его глаз.
— Если мне придется повторить еще раз, — сказала я, и мой голос звенел силой, — тогда мы все узнаем, насколько ты ошибся — или прав. — Я глянула на его прихвостней. — Уверена, им было бы интересно узнать, может ли ребенок одолеть тебя. Уверена, это заставило бы их задуматься, не стал бы твой собственный ребенок, Бастиан, — я глянула на наблюдающих оборотней. — Один из моих консортов, — напомнила я им. — более сильным королем.
Верис смотрел на меня долгие секунды, прежде чем щелкнуть пальцами стражам, стоящим над Гэвином.
— Сделайте это. — Он оскалился на меня в пародии на улыбку. — Как жест доброй воли.
Я скрестила руки, наблюдая, как с Гэвина снимают оковы: сначала с лодыжек, потом с рук. Наконец сняли маску. Я отмечала следы от кандалов на его лодыжках, запястьях и лице, мысленно клянясь, что заставлю Вериса почувствовать боль Гэвина. Когда это закончится. Когда сделки будут заключены и выполнены.
— Если я соглашусь снять проклятие, — сказала я, каждое слово размеренное и точное, — я хочу, чтобы Гэвина и всех королев освободили немедленно. До того, как я что-либо предприму.
Верис рассмеялся, звук был как треск льда.
— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, девочка. — Он откинулся назад, его поза была нарочито расслабленной. — Но я чувствую себя щедрым. Я освобожу половину королев сейчас. Остальные, включая твоего консорта, останутся, пока проклятие не будет снято.
— Мне нужны гарантии, — сказала я, тяня время. — Кровавая клятва, что ты сдержишь слово.
Что-то вспыхнуло в глазах Вериса — торжество, быстро замаскированное.
— Кровавая клятва. Как уместно. — Он протянул руку ладонью вверх, жест старый, как сама торговля. — Я принимаю.
Кольцо моей матери вспыхнуло жаром до ожога. Я сжала руку в кулак, пытаясь подавить боль, но вняла предупреждению. Кровавая клятва таила опасность… но почему?
Моя губа скривилась, подозрение переворачивало желудок.
— Не обмен кровью, — уточнила я. — Я не предлагаю связь с тобой.
Улыбка Вериса истончилась, расчетливое обаяние соскользнуло.