Его глаза, когда встретились с моими, таили глубину понимания, которая меня поразила. Он всегда был проницательным, но теперь в них было что-то еще — что-то, что понимало тяжесть, которую я несла.
— Это было не окончательное нет, — продолжила я. — Просто «не сейчас». — Я с трудом сглотнула, подавляя ком в горле. — Первый Ритуал опасен не только тем, что я могу легко его запороть и убить тебя, потому что, ну, я никогда его раньше не делала. — Я пожала плечами. — Я могу все сделать правильно, или почти правильно, или просто более-менее правильно, но результат — правильно я сделаю или неправильно, или где-то посередине — необратим. И я никогда себя не прощу, если обреку тебя на мучительное бессмертие, потому что была недостаточно сильной или умелой, чтобы как следует провести тебя через Первый Ритуал.
Ночная птица крикнула с дерева над головой, и я подняла взгляд.
Когда я снова взглянула на Мику, его выражение было задумчивым.
— Я знаю, ты думаешь, я поспешил с просьбой, — сказал он, — но на самом деле я думал об этом с самого нападения в том подвале. Когда тот оборотень набросился на меня… — Его голос сорвался. — Я увидел, как быстро все может измениться. Насколько я уязвим вот такой. Мне страшно, Софи, — признался он, его голос был едва слышен за шелестом листьев. — Не смерти как таковой. А того, что не проживу достаточно долго, чтобы понять, откуда я. — Его взгляд уплыл к небу, посветлевшему до персиково-серого. — Я всю жизнь провел, не зная, кто я на самом деле. Теперь, когда я наконец знаю, я не могу… — Его голос треснул. — Я не могу потерять тебя — и Уэса. — Он махнул рукой в сторону Лунного Убежища. — Все это.
Неприкрытая честность в его словах освободила что-то внутри меня. Десятилетиями я пряталась за масками — испуганной девочки, покладистого подростка, осторожного библиотекаря, неохотной королевы, — каждая была щитом от уязвимости. Но Мика заслуживал лучшего, чем мои тщательно продуманные полуправды.
Я потянулась к его барабанящим пальцам, накрывая его руку своей.
— Когда я отдала тебя, — прошептала я, — это было самое трудное, что я когда-либо делала. Труднее, чем потерять Уэса. Труднее, чем бежать от убийц Вериса или выяснять, как выжить без Ксавьера. — Признание царапало горло. — Я сделала это, потому что думала, что без меня тебе будет безопаснее.
Он повернул руку под моей, его пальцы обвились вокруг моих в жесте, который заставил меня оплакивать все те мгновения, когда мы держались за руки, которые я пропустила за его детство.
— Может, все всегда должно было закончиться так, втроем здесь, — сказал он. — Может, некоторые связи нельзя разорвать, как бы мир ни старался.
Я слабо улыбнулась.
— Ты говоришь, как Уэс. Вечный оптимист. — Я смахнула слезу, прорвавшуюся сквозь ресницы. — Я просто… Я хочу, чтобы ты понял: я не отказываюсь от Первого Ритуала совсем. Я жду, потому что мне нужно быть готовой.
Мика изучал меня теми глазами, такими похожими на глаза Уэса, что было больно.
— Я знаю. Понимаю. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов, когда будешь готова ты.
Мы сидели вместе, пока небо светлело дальше, а прибытие элементалей все приближалось. Но в этот момент, в тихом травяном саду, с рукой Мики в моей, я была просто матерью, испуганной и полной решимости защитить своего ребенка.
Глава 17
— Раз уж нужно соответствовать образу, — пробормотала я, впервые за долгое время надевая платье. Это был темно-багровый шелк, и, не считая десятков крошечных пуговиц на спине, оно не так уж отличалось от халата, который я привыкла носить, бродя по Лунному Убежищу по ночам: длинные рукава, глубокий V-образный вырез и затянутая талия. Юбка ниспадала у ног — красиво, но непрактично для чего-либо, кроме как порхать по особняку, как скучающая викторианская леди, или принимать гостей. Шелк струился по коже, заставляя меня чувствовать себя куда элегантнее, чем я была на самом деле.
— Глупая, дурацкая штука, — бормотала я, крутясь так и эдак, пытаясь застегнуть пуговицы и безуспешно разглядывая их в напольном зеркале в углу спальни.
Ксавьер появился в дверном проеме, и я бросила возиться с пуговицами, поворачиваясь к нему спиной и глядя через плечо.
— Это платье создал садист, — проворчала я.
Он фыркнул смехом и подошел.
— Согласен. — Он провел кончиками пальцев вниз по моей голой спине, заставив меня вздрогнуть, затем принялся за пуговицы. Его глаза встретились с моими в зеркале, пока он работал. — Ты похожа на нее, — сказал он тихо, голос сорвался. — На твою мать.
— Я не она, — ответила я резче, чем хотела. Вес ее призрака, ее трона, ее жертвы и предательства давил на меня.