Жители замка тоже зашевелились и вышли в центр круга, сначала конюхи, за ними мастер Джон. Конюхи взяли лошадей под уздцы и через арочный проём увели во двор, за ними чинно проследовал мастер Джон – точно так же он покидал большую залу в конце дня, когда все его обязанности были выполнены. Из двора послышался стук копыт, он удалялся всё быстрее и быстрее, словно и люди, и животные старались как можно скорее добраться до укрытия. Волшебный народец сдвинулся, чтобы заполнить оставшийся в круге разрыв в том месте у стены, где стояли замковые слуги. Снова раздалось пение, на этот раз оно звучало громче и яростней, торжественно и требовательно, будто призыв или воззвание.
И словно в ответ им над бровкой холма из тёмного ущелья на белой лошади поднялся третий всадник.
Его очертания чётко проступали сквозь тьму оставшегося за спиной ущелья, ибо всё в нем ловило и удерживало свет. Голова его скрывалась под шлемом с маской. Но кто бы ни изготовил эту маску, он наверняка видел Кристофера, потому что золотистые волосы и суровое прекрасное лицо могли принадлежать лишь ему, за исключением тёмных провалов на месте глаз и рта. Свет отражался в шлеме, стекал по короткой золотистой тунике, россыпью отблесков разбегался по золотому браслету на левом запястье и широкому плоскому оплечью, золотые звенья которого были усеяны крупными алыми камнями. Даже копыта белой лошади слегка поблёскивали, словно их покрыли серебром.
Всадник тронул бок лошади каблуком золотой сандалии и направился в центр круга.
Как-то Кристофер предупредил Кейт, что волшебный народец считает, будто он уже отказался от жизни, и готовит его к тому, чтобы он добровольно принял смерть; но тогда она решила, что речь идёт о каких-нибудь чарах, вроде тех, которые она видела у Святого колодца, когда Кристофер превратился в безмозглую механическую куклу. То, что происходило сейчас, испугало её ещё сильнее. Лицо его было скрыто, но в посадке головы, в хватке рук на уздечке, во всех очертаниях тела проступала та же отстранённость, которую она слышала в его голосе в худшие ночи. На окруживших его обитателей Холма и их факелы он обращал внимания не больше, чем на далекие звёзды. Кейт охватило странное предчувствие, что встань она сейчас перед ним и закричи, её голос дойдет до него слабым бессмысленным шелестом, слишком далёким, чтобы можно было его расслышать.
Белая лошадь свернула в середину круга и остановилась, как и две другие до неё, повернувшись к костру. Крики волшебного народца снова перешли в тихий журчащий напев, едва слышимый за гулом пламени. Затем сквозь их бессвязный шёпот прорезался голос. Он раздавался из переменчивых теней слева от костра и звучал мягко, почти нежно и при этом на удивление чётко; и когда он заговорил, Кейт наконец поняла, для какого испытания Кристофер просил сил у Господа в ту ночь, когда она услышала в темноте его молитву.
–Данник, – произнёс голос, – данник, о данник, станешь ли ты пустотой?
Кейт увидела, как золотая маска повернулась в ту сторону, откуда исходил голос. Госпожа как-то сказала ей, что «сейчас лишь Стражу колодца позволено говорить с ним», и слова её, как и всегда, были чистой правдой, потому что голос, очевидно, достиг его слуха; Кристофер услышал его; он слушал. Затем так же чётко, будто произнося текст какого-то богослужения, он ответил:
– Я стану пустотой.
– Удержишь ли ты жизнь, что пребывает в тебе, или станешь пустотой?
– Я стану пустотой.
– Но ещё не стал, – сказал голос. – Подумай. Удержишь ли ты крепость тела, силу воли, твёрдость разума, мужество сердца, или же отдашь их нам и станешь пустотой?
– Я стану пустотой.
– Но ещё не стал, – сказал голос. – Подумай ещё. Свободен ли ты для того, чтобы стать пустотой? К кому ты привязан? Есть ли у тебя отец?
– Нет, – ответил Кристофер.
– Есть ли у тебя мать?
– Нет, – ответил Кристофер.
– Есть ли у тебя дитя?
– Нет, – ответил Кристофер.
– Есть ли женщина, которую ты любишь?
– Нет, – ответил Кристофер.
– Тогда что удерживает тебя?
Рука Кристофера с тяжёлым золотым браслетом на запястье поднялась и коснулась изукрашенных звеньев оплечья. Вслед за каждым его движением свет факелов, костра и луны сияющими волнами пробегал по золотому и алому великолепию.
– Как могу я стать пустотой со всем этим на мне?
– Тогда сбрось их, – велел голос. – Мишура и пустозвонство, что тебе до них? Эти безделушки ничего не стоят. Сбрось их.
Кристофер медленно потянул браслет с запястья. Что происходило дальше, Кейт не видела. Она развернулась и бросилась по ступеням вниз, во дворик. Она бежала так быстро, что в тот момент, когда очутилась под аркой, он всё ещё держал браслет в руке.
Прежде чем он уронил браслет, из теней вновь раздался голос серой твари:
– И всё ещё не стал, – произнёс он. – Все вы слышали, как данник говорит за себя. Есть ли здесь кто-нибудь, кто скажет за данника?
Голос стих, и тогда обитатели Холма, как один, отвернулись от золотого всадника и уставились в землю.
– Ещё раз, – произнёс голос, – есть ли здесь кто-нибудь, кто скажет за данника?