– Достаточно, – Кейт неуклюже присела на подоконник. – Тебе бы жить в книге, Алисия. В романе, вот где тебе самое место. Скакать на белой лошади, и чтобы рядом был славный храбрый рыцарь, который заботился бы о тебе. Как по-твоему, что подумает королева? Она тебя не простит.
– Я не боюсь королевы.
Кейт вспомнила тот день, когда их с Алисией представили ко двору, прежде чем отправить в Хэтфилд, и фигуру королевы в кресле с высокой спинкой. Руки в постоянном движении. Сжатые губы. Лихорадочный несчастливый взгляд, перебегающий с одного лица на другое.
– А я вот боюсь, – призналась она.
– Да, но я ей понравилась, – настойчиво сказала Алисия. – Разве ты не помнишь, Кейт? Она сказала, что у меня очаровательное лицо и что я напоминаю ей нашу мать.
– Тогда она на тебя не сердилась.
– Ох, она и сейчас не станет на меня сердиться, уж точно не из-за одного коротенького письма.
– Алисия...
Кейт замолчала, не находя слов. Она не знала, как объяснить. Никто никогда не сердился на Алисию, что бы та ни делала; с самого рождения весь мир был для неё большим яблочным пирогом.
– Вспомни, что произошло с Кэт Эшли, – попыталась она ещё раз.
– А мне-то что? Королева не станет на меня сердиться, – успокаивающе повторила Алисия. – Всего лишь небольшое письмо. Там едва три листа набралось.
Она вскочила на ноги, потянулась, как котенок, и пригладила волосы.
– Возможно, королева его не прочла, – сказала Кейт. – Она, должно быть, получает сотни писем. К тому же она снова больна. Или, может быть, письмо потерялось по дороге.
– Ну уж нет, – гордо возразила Алисия. – Я положила его в пакет для королевского посыльного вместе с письмом от принцессы.
Сдавшись, Кейт кивнула и снова повернулась к окну. Два воробья пытались укрыться от непогоды в плюще, которым заросла стена дома, и она ощутила лёгкую дурноту, когда порыв ветра вырвал одного из них из убежища и отшвырнул прочь от спасительной листвы. В припадке ярости королева была способна на что угодно, особенно если злилась на сестру или кого-нибудь из её приближенных. Кэт Эшли давно служила леди Елизавете, была её любимой гувернанткой, но её все равно заключили в лондонский Тауэр, когда нашли у неё несколько баллад и памфлетов, высмеивающих правление королевы; по словам Бланш Парри, ей ещё повезло, что потом её выпустили.
В это мгновение Бланш Парри собственной персоной открыла дверь и вошла в комнату. Она тоже служила принцессе с самого её детства и сейчас выполняла обязанности хранительницы драгоценностей (не то чтобы у принцессы их было много), а также «матушки» для фрейлин, которых тоже было не так уж много.
– Я искала вас, – сказала она, нахмурившись. – Почему вы до сих пор не спустились в залу? Хватит прихорашиваться, Алисия! Не изображайте из себя статую, Кейт! Её высочество хочет вас видеть.
Кейт словно со стороны услышала собственный вопрос.
– Нет, я не знаю, что случилось. Она занималась с магистром Роджером, когда прибыл гонец из Лондона. Настроение у неё ухудшилось, вот и всё, что я могу сказать, – ответила Бланш Парри, спускаясь вслед за ними по лестнице. – Опять эта женщина чем-то недовольна, надо полагать. Кое-кого следовало бы запереть от людей подальше, негоже сумасшедшим занимать трон… Ступайте, не заставляйте её ждать, и не забудьте поклониться, а вы, Кейт, постарайтесь не запутаться в юбках, в жизни не видела такой неуклюжей девицы. Сюда. Они в малой гостиной.
Малая гостиная была небольшой тёмной комнатой – все комнаты в Хэтфилде были тёмными – с узкими решётчатыми окнами. В камине тлела пара сырых поленьев. Стол покрывал туркестанский ковер, как того требовала мода, но был он старым, потёртым и выцветшим. Магистр Роджер Эшем, который преподавал принцессе латынь, стоял у стола, всё ещё держа в руке открытую книгу. Магистр Роджер считал политику и гонцов из столицы досадными помехами куда более важному делу обучения.
Леди Елизавета сидела в большом резном кресле у окна и читала письмо. Это была стройная молодая женщина в очень простом платье из пепельно-серой шерсти с черными бархатными бантами (королева и слышать не хотела о том, чтобы её сестра носила пышные яркие наряды), и на первый взгляд в ней не было ничего примечательного, кроме блестящих карих глаз и огненно-рыжих с золотом волос, которые она унаследовала от своего отца, короля Генриха. Сейчас волосы были заплетены в косы, наполовину скрытые под небольшим чепцом из чёрного бархата, а скользящие по письму глаза сохраняли спокойное, хотя и несколько презрительное выражение. Но когда Кейт и Алисия вошли в комнату, принцесса намеренно сжала руку, сминая письмо в бумажный ком и ломая восковую печать.