Он посидел мгновение, переводя дыхание; ладонь рефлекторно потянулась к раненому плечу. Похоже на чистый сквозной, крови немного. Но рана начинала гореть — по-настоящему гореть.
Яростно бранясь, он поднялся, одной рукой вскинул винтовку и двинулся на звук второго пулемёта.
Он боролся за каждый вдох на бегу, воздух становился всё гуще, влажнее, на всём теле не осталось сухого места. Он приблизился к длинной канаве, где дождевая вода, стекавшая с небольшого холма, размыла джунглевую почву. На вершине холма трещал второй пулемёт.
— «Рикошет», я «Рутанг», приём.
Митчелл присел на корточки, нажал тангенту.
— Слушаю.
— Ты цел?
— Да, ты на позиции?
Голос Рутанга дрогнул.
— Скотт, это жуть какая-то, чувак. По-моему, кроме нас с тобой, никого не осталось на ногах. Никого больше не могу поймать по рации. Билли и Карлос здесь, их сильно посекло. Я больше ничем не могу им помочь. И похоже, что эти танго подбираются к нам. Нам нельзя оставаться. Тут есть холм метрах в пятнадцати позади, но я не могу их тащить — не под таким огнём.
— Тэнг, слушай меня. Успокойся. Я возьму второй пулемёт. Как услышишь взрыв — хватай Билли или Карлоса и отходи к тому холму. Я разберусь со вторым.
— Скотт, я не знаю…
— Тэнг, ты знаешь всё, что нужно.
— Э-э, ладно. Принял.
— Хорошо, жди… — Митчелл вытащил ещё одну гранату и начал украдкой подниматься на холм — пулемётчик как раз открыл огонь, грохот отдавался в голове Митчелла отбойным молотком.
Вдали отзывалось эхом ещё больше стрельбы, и подряд разорвались ещё две миномётные мины, судя по всему, в зоне филиппинской группы. Митчелл хотел было связаться с Яно, но времени не было.
Когда затихли отголоски последнего взрыва, крики стали громче, ближе. Митчелл различал тагальский и арабский, и даже несколько издевательских выкриков на ломаном английском: «Пленных не брать! Только трупы!»
Большинство боевиков «Абу Сайяф» были просто бедными филиппинскими парнями, которых арабы сманили обещаниями денег, женщин, оружия и веселья — да и какая, по правде, у них была альтернатива? Нищета, болезни и фальшивые улыбки иностранцев, притворяющихся, что помогают? Долго над этим выбором они не раздумывали.
И хотя в голове у Митчелла крутилось всё это лицемерие (в конце концов, он был человеком), он никогда, ни при каких обстоятельствах не позволял этим мыслям влиять на миссию или на своих людей. Стремление оставаться вне политики было, по его убеждению, лучшим способом сохранить рассудок.
Раз эти парни решили примкнуть к террористам — пусть пожинают плоды своего выбора. Больше не о чем было думать.
Митчелл пригнулся, поднимаясь на холм, его ботинки хлюпали по грязи всё громче. Он выругался на этот шум. Замедление шага почти не помогало.
В итоге он отказался от плана «подкрасться сзади» и пошёл напролом. Он затолкал M67 обратно в подсумок и двинулся вперёд, боль простреливала раненую руку. Взгляд его устремился в темноту, к колышущимся теням в паре метров справа, у двух деревьев.
Вот он. Пулемётчик лежал на животе, выпуская очередную очередь.
Митчелл рванул к нему, парень прервал огонь, повернул голову и увидел обезумевшего, покрытого грязью призрака, который вот-вот оборвёт его молодую жизнь.
Пули из M4A1 Митчелла прошили пулемётчика, отправляя его в холодное, мокрое небытие.
Митчеллу потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: Рутанг ждёт взрыва гранаты, которую Митчелл сунул обратно в подсумок. Он выдернул её, выдернул чеку и метнул в направлении, откуда шёл ещё огонь — из мутно-зелёной линии деревьев к востоку.
Три, два, один. Граната разорвалась, и Митчелл рявкнул в рацию:
— Рутанг! Вперёд!
— Уже иду!
Митчелл рухнул на живот, вытаскивая прибор ночного видения.
Внизу, сквозь путаницу пальм, каучуковых кустов и лиан, свисающих с деревьев, как паутина, он разглядел Рутанга, тащившего на себе одного из товарищей и тяжело покачивавшегося на подъёме.
Рутанг обогнул заросли кустарника, но тут же попал под шквал огня от как минимум четырёх стрелков, засевших в густых деревьях метрах в двадцати напротив.
Митчелл бросился к вражескому пулемёту, схватил его и выпустил яростную очередь, прикрывая Рутанга.
Но не успел он выпустить и тридцати патронов, как ствол пулемёта раскалился докрасна и задымился, готовый оплавиться. Похоже, террорист стрелял слишком долго, не давая стволу остыть между очередями, — и теперь Митчеллу достался пулемёт, слишком горячий, чтобы вести огонь.
Митчелл бросил ДП и, затаив дыхание, прижал прибор ночного видения к глазам.
Вот он, Рутанг — всё ещё, шатаясь, шёл вперёд, едва удерживая обвисшего на плечах товарища.
Внезапно Рутанга задело в икру, и он с раненым товарищем повалился в грязь.
Террористы прекратили огонь и пришли в движение.
Они приближались, чтобы довести дело до конца.
Митчелл ринулся вниз по склону холма, как варвар из времён древнего Рима, — с винтовкой вместо секиры, и с боевым кличем, леденящим кровь не хуже, чем вопли диких германских племён.