— То есть это норма? — В воодушевлении перевожу взгляд с Фло на куратора и обратно.

— Я бы не сказала, что норма, — пожимает плечами Раманюк. — Инициации происходят в раннем возрасте. Уже с семи лет носители входят в контакт со своими стражами. Полная активация происходит к шестнадцати годам. А вот призыву обучаются уже на первом курсе академии. Раньше этого делать не стоит, дабы необученный носитель не ранил окружающих.

— Но случаются поздние активации, как у меня? Я не исключение? — уточняю я.

Куратор стучит пальцем по рогам.

— Я тоже прошла позднюю инициацию. Только, в отличие от тебя, на радостях решила сразу же призвать моего Буваги и поплатилась.

Она замолкает. Смотрит невидящим взглядом на пол, туда, где валяется сброшенный Фло планшет. Мы с лисой переглядываемся непонимающими взглядами, но ни она, ни я не произносим ни слова.

— Что мы знаем о пиримах? — Раманюк прерывает молчание неожиданным вопросом, наклоняется и поднимает планшет.

И продолжает, явно не рассчитывая на мой ответ:

— После первого прорыва Граней в наш мир вместе с тварями Загранья пришли и пиримы. Эти сущности связаны с сознанием носителя на каком-то тонком уровне. Мы до сих пор не до конца изучили, почему у одних людей есть стражи, а к другим они так и не приходят. Но не суть. После инициации пирим растёт и развивается. Поначалу он привязан к носителю, практически не имеет физического воплощения и может противостоять врагам лишь магически.

Она, не глядя на нас, крутит в руках планшет. Но я уверена: ни строчки на нём не видит. То, что кажется лекцией, на самом деле оказывается историей, что связана конкретно с ней. Осталось только понять как.

— Мы не знаем, что является толчком, но в определённый момент пирим отделяется от носителя и приобретает физическое воплощение. — По линзам очков пробегают блики, когда куратор наконец-то поднимает на нас взгляд. — Но если призыв совершить слишком рано, без теоретической подготовки, то может произойти всё что угодно. В моём случае Буваги попытался захватить моё тело.

Я бросаю быстрый взгляд на её рога, и до меня доходит: Раманюк не представитель другой расы существ — она жертва собственной самонадеянности.

— Это больно? — невольно вырывается у меня.

— Я не хочу призываться, — почему-то испуганно пищит Фло и прыгает мне на грудь, съёживаясь до размеров котёнка. — Мне нравится моё тело, а твоё себе оставь!

— Хороший пирим заботится о хозяйке, — одобрительно кивает дэра, не отвечая на мой вопрос.

Хотя мне и без этого ответа всё понятно. Сквозь тщательно удерживаемую маску благодушия пробиваются истинные эмоции сидящей передо мной женщины. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, но Раманюк до сих пор больно вспоминать о последствиях своей ошибки.

— В общем, о пиримах поговорили. — Она внезапно хлопает руками по столу.

Атмосфера в комнате из гнетущей тут же преобразуется в рабочую.

— Но лисичку твою надо проверить на потенциал и чистоту. Настораживает меня её длительная активация.

— Я сегодня мылась, я чистая! — отчаянно верещит Фло, забираясь мне на шею, под воротник рубашки.

И вот это вызывает подозрения уже у меня.

— Прекрати, ты ведёшь себя странно, — выдыхаю сквозь сжатые зубы и ловлю рыжую трусиху за загривок.

Сдёргиваю с себя и строго смотрю ей в глаза.

— Чего это она? — удивлённо спрашивает меня Раманюк и, проводя манипуляции со столом, выставляет какие-то режимы.

— Говорит, что чистая, мылась сегодня, — я передаю послание Фло, отводя взгляд от умоляюще смотрящих на меня глазок.

— Милая, это не больно, — в голосе дэры убойная доза успокоения, но Флоренс продолжает затравленно смотреть на меня. — Клади её сюда.

Раманюк разводит руками над загоревшейся красным светом столешницей. Тревожный цвет зарождает во мне сомнения, и я тихо спрашиваю у трусихи:

— Чего боишься?

— Предчувствие, — растерянно пищит она в ответ.

— Не убедительно! — злюсь я.

Но на стол плутовку кладу максимально бережно. Лишь под конец невежливо подпихиваю под попу.

Над Фло смыкается прозрачно-розовый купол, и в этот момент лисица верещит от боли. Захлёбывается жалобным плачем, и я срываюсь к ней на помощь. Потому что чувствую — не играет, ей действительно больно.

— Прекратите! — ору на куратора, которая наблюдает за происходящим.

С каким-то садистским спокойствием глядит на то, как рвётся ко мне Фло.

Я просовываю руки в купол, пытаясь вытащить малютку, и ощущаю едва терпимый жар. Руки с каждой секундой всё больше горят, но я упорно подтаскиваю почти безвольное тельце к барьеру. И в этот момент Флоренс меняет цвет, раздаётся в размерах и превращается в большую чёрную лисицу. Её окутывает инфернальная тьма, в которой то и дело мелькают радужные всполохи. Эта новая ипостась Фло пугает меня до чёртиков, и я выдёргиваю руки, потрясённо глядя на Раманюк.