— Так здесь живут только первый-второй курсы. И то до тех пор, пока не распределят в звёзды. Команды проживают в отдельных домах, по четыре в каждом, — поясняет Кери.

— А-а-а.

— А ты жила здесь, потому что пирим в тебе не проснулся, и стоял вопрос о твоём отчислении, — опережает мой вопрос она.

— Видишь, как я вовремя, — ехидно выдаёт рыжуля.

Всю дорогу от лифта зараза сидела у меня на плече, и я не делала попыток её сбросить. А вот сейчас резко захотелось. Да и вообще, почему она здесь? Пирим Хуча развеялся сразу, как только тот вышел из боевого режима.

— Вот. — Кери замирает перед очередной дверью.

Та ничем не отличается от других, если бы не одно «но»: дверное полотно всё исписано ругательствами, и самое безобидное среди них — «Катись в Загранье, шлюха!».

— Меня здесь не любят, — говорю я.

— Тебя здесь не любят, — подтверждает Кери.

— Исправим, — уверенно твердит лиса. — Тут столько перспективных самцов, нам нужно поработать над твоим имиджем!

Кто о чём, а эта рыжая о мужиках!

Взгляд скользит по надписям, каким-то символам, вырубленным ножом, и я с тоской понимаю, что легко не будет. До этого во мне теплилась надежда, что я смогу затихариться. Понять, почему и как меня забросило в этот мир, а затем узнать, как вернуться домой. Сейчас же чётко осознаю: сделать это незаметно, не привлекая ничьего внимания, будет невозможно.

— Ты дверь-то открывать будешь?

Кери выжидающе смотрит на меня, притопывая ножкой. Кивает на овальную панель у дверной ручки.

Я кладу на неё ладонь, хотя внутри ёкает от сомнений: сработает ли замок? А вдруг они тут каким-то образом считывают исконную личность и во мне тут же вычислят незваного гостя?

Но переживаю я совершенно зря. Контур двери вспыхивает мягким зелёным светом, и раздаётся щелчок. Дверь открывается, впуская нас в тёмное помещение.

Кери нашаривает клавишу выключателя, и вспыхнувший свет открывает нам очень странную картину. Комната, на первый взгляд, типична для студенческого общежития. Оформлена в тёплых коричневых тонах, у окна стоят полутораспальная кровать и стол. Две стены заставлены шкафами — под одежду и книги. Но удивляет не это. Всё свободное пространство захламлено. Будто кто-то производил обыск и вывернул наизнанку внутренности всех полок. Но и это не вишенка. На стенах здесь висят самого разного вида кинжалы, метательные ножи и звёздочки. И что-то подсказывает мне, что они тут не ради украшения.

— М-да, — тянет Кери. — Позову-ка я Хуча. Нам это всё вдвоём не вынести.

Она разворачивается на выход, и я в последний момент ловлю её за руку.

— Погоди, тебя не удивляет этот бардак?

— Так это же нормальное для тебя состояние, — пожимает плечами та. — Начинай сборы, я скоро вернусь. Зайду ещё в хозяйственный корпус, надо коробки набрать.

Я с тоской гляжу ей вслед. Мне одновременно и нужно побыть одной, и в то же время я дико этого боюсь. Потому что больше некому отвлекать меня от тяжёлых мыслей. От паники, что выжидает в глубине души и уже кусает холодом изнутри.

— Слушай, а эта Дэль — шкатулочка с сюрпризом, да?

Я с облегчением выдыхаю: я не одна, у меня есть нахальная и самодовольная собеседница, разобраться с которой нужно прямо сейчас. А душевные метания оставим на потом — когда у меня будет что противопоставить накатывающей истерике.

— Та-а-ак. — Разворачиваюсь и с самым суровым видом иду прямиком на витающую у противоположной стены лисицу.

— Флоренс, можно просто Фло, — тут же реагирует плутовка, тем самым сбивая весь мой воинственный настрой.

Я замираю, во все глаза пялюсь на это чудо. Это же надо уметь так лихо менять ситуацию в собственную пользу!

— А разве не я должна тебя называть? — всё же хочу её немного уесть. — Вот Кери своему пириму сама имя придумала.

— Сравнила, — фыркает Фло, закатывая глазки. — То они, а это же я! Единственная и неповторимая! Вот!

— Пока ты неповторимая только в своём самомнении. — Я складываю руки на груди и испытывающе смотрю на собеседницу. — Выкладывай, что ты знаешь о Дэль, о моём попаданстве и вообще.

— И вообще, — передразнивает она меня.

И я не выдерживаю. Срываюсь к ней, пытаясь поймать за рыжий хвост. Та с издевательскими пофыркиваниями бросается наутёк, ловко выскальзывая из моих рук. Все мои старания не увенчиваются успехом, мы только ещё больше разносим и без того замусоренную комнату.

— Хватит шуметь, истеричка! — В стену прилетает гулкий удар, и мы с лисой тут же приседаем.

Я — на перевёрнутую тумбу, она — мне в руки. Смотри-ка, храбрость храбростью, а в случае опасности — сразу к мамочке за пазуху.

— Так, Фло, давай по-хорошему? — говорю я, осторожно выверяя и слова, и интонацию: неизвестно, с чего её опять подорвёт.

Та склоняет голову и внимательно смотрит мне в глаза.

— Мы с тобой обе встряли, так?

— Не-а, встряла только ты, — машет она головой. — Я, наоборот, наконец-то получила свободу.