Голос был знакомый. И хоть мне точно сейчас никого не хотелось ни слышать, ни, тем более, видеть, я прикрыла глаза, потом сделала медленный вдох и обернулась.

   - Рина? – удивилась, увидев Визжулю, учительницу детей и единственную обожаемую дочь соседа Афанасия. 

   Ту самую неплохую девушку, что любила папу, малышей и… Даже не знаю, что еще. Мне эта шатенка – скромница с вечно забранными в низкий пучок волосами и огромными голубыми глазами нравилась. Она всегда смущенно улыбалась при встрече. Малышня моя училась у нее в охотку, на занятия и Афоня, и двойняшки всегда бежали с радостью.

   - Вы что тут делаете? – отметив ее распухший нос и покрасневшие глаза, уточнила, - заболели? Проходите, я вам травки дам для отвара и…

   - Нет! – выкрикнула она и залилась краской от стыда. – Я… - судорожно сглотнула и шепотом призналась, – я беременна от вашего мужа! 

   - Что? – снова глупо переспросила я.

   В ушах застучали даже не молоточки, а кувалды самые настоящие. Они сговорились? Решили, что это смешно? Ну не может же такое совпадение быть правдой, не может!

   - Простите, Марьяна, - Рина еще гуще покраснела. – Я жду ребенка от Тимьяна.

   Ее маленькие пальчики, перепачканные чернилами, комкали маленький кружевной платочек. Беленький, с золотистым кружевом. С рисунком. Если сложить уголок к уголку, получится сердечко с инициалами моего супруга. Мне ли не знать, ведь именно я вышивала этот узор. Старательно корпела, высунув кончик языка, когда еще не замужем была. Как раз для муженька будущего и старалась.

   Подарила ему этот платочек, смущаясь, а он потом хвастал, что всегда его у сердца носил. Так приятно было. 

   А теперь выходит, что он его любовнице подарил. Одной из них. 

   Замечательно!

   - Ты врешь! – шипение, что раздалось за моей спиной, заставило вздрогнуть нас обеих – и меня, и Рину.

   Я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть разъяренную Дилю, что наступала на учительницу, сжав кулаки и рыча проклятия. 

   Вот только драк мужниных полюбовниц мне тут и не хватало! Покосилась на виновника торжества. Козел смотрел на это безобразие и выглядел не менее удивленным, чем я. У него даже пасть осталась открытой, а оттуда торчал пучок недожеванной травы. 

   - Это я, я от Тимьяна беременна! – Диля набросилась на Рину. – Ты лжешь!

   - Это ты врешь, стервь! – вскричала та, мигом растеряв амплуа хорошей девочки. – Тим только меня любит! 

   - Чушь, ты это придумала! Он меня любит!

   - Нет, меня!

   Этот козел любит только себя. Я-то знала. Но с ними своим мнением делиться не стала. Для чего? Не поверят – это раз. Двое дерутся, третий не мешай – это два.

   Вот интересно, а наличие рядом законной жены их не смущает? Изогнула бровь, дивясь наглости девиц, потерявших всякий стыд. Я в паре метров стою, живая, а они при мне отношения выясняют, мужика делят, который, на минуточку, все еще моим супругом считается. 

   Куда катится мир?..

   - Ца-ца-ца! – белка сбегала в домик и, прихватив оттуда орех, уселась на ветку со вкусняшкой в обнимку, смотреть бои любовниц. Конечно, когда еще такое увидишь?

   Услышав визг, к калитке подошел полюбопытствовать Афанасий. 

   - Марьянушка, помощь не нужна? Что там такое происходит-то у тебя в саду? – спросил он, когда подошла ближе.

   - Девки дерутся, моего мужа делят, - охотно пояснила ему. – Обе от него залетели и вот встретились у меня, его законной жены, когда пришли рассказать, что на сносях. Хотели, видимо, радостью поделиться.

   - Вот бесстыжие-то! – сосед покачал головой. – А кто ж такие-то, знаю их?

   - Одна – мадам Диля, девочек наших кройке и шитью учит. – Я помолчала, а потом, решив, что не обязана никого жалеть, добавила, - а вторая – ваша дочь. Уж простите, Афанасий.

   Он побледнел. Я приоткрыла калитку, мужчина вошел в сад и понесся к дерущимся, неловко вскидывая локти. Расцепив этих драных кошек, что-то спросил у дочки. Получив ответ, отвесил ей пощечину и, схватив за растрепанные волосы, потащил прочь.

   - Марьянушка, ты уж прости старика, не доглядел, - повинился, когда они поравнялись со мной. – Шлюху вырастил, выходит, змеюку. Опозорила отца на старости лет. Ты уж прости, если сможешь.

   Мигом постаревший, отвел глаза, стыдясь. Вытащил ревущую Рину за ворота и подтолкнул к дому, по пути что-то ей выговаривая. 

   - А вы сами утопаете, - спросила я, оглянувшись на Дилю с поцарапанным лицом, - или вам пинками помочь?

   - Хамка! – бросила та и тоже зашагала к калитке.

   - Куда уж мне до вас, - усмехнулась, глядя вслед, - прекрасно воспитанных барышень!

   - И я не швея, а модельер! – прокричала нахалка.

   - Дурочка ты.

   Накинув крючок, подошла к Тимьяну.