Ну, теперь не подумают, что я им богатством глаза колю. Покрутилась перед зеркалом. Сменила туфельки на каблучке на простые тапочки с плоской подошвой, даже серьги из ушей вынула. Башню на голове уничтожила, перевязала волосы простой лентой. Ну, попытка номер два!

Глава 8 Каша

   На этот раз на первом этаже никого не оказалось. 

   - Ешь, кому сказала! Привереда какая нашлась! – тот же женский голос вошел в мозг раскаленным гвоздем. – Пока все не сожрешь, из-за стола не выйдешь!

   Перед моими глазами тут же встала картинка из детства: я сижу за столом в доме кормилицы в деревне, куда меня отдала мать, после расставания с отцом решившая устраивать личную жизнь. В доме из светло-серого булыжника было не так уж и плохо, но вот характер «воспитательницы» оставлял желать лучшего. 

   Раздражительная, она вспыхивала мгновенно, и, скорая на расправу, нередко поднимала на меня свою тяжелую руку. А я ангелочком не являлась никогда и потому часто становилась камнем преткновением для ее гнева. 

   Особые проблемы у нас возникали на почве еды. Готовила эта злюка отвратительно, и ребенку, привыкшему к нормальным блюдам, было сложно даже нюхать то варево, которым его потчевали. В итоге на меня сначала орали, потом отвешивали подзатыльник, а то и вовсе пороли розгами. 

   А потом я повзрослела и поняла простую истину – с тобой обращаются так, как ты позволяешь. И однажды, когда кормилица надумала отвесить «рыжему наказанию» очередную оплеуху, я просто впилась в ее толстую ладонь зубами, со всей силы.

   Поднялся вой – вперемешку с бранными словами. Мне прилетело стулом по спине, было очень больно. Но зато больше она никогда даже не пыталась ударить кусачее ведьмино отродье. Жизнь стала намного лучше. 

   Я вздрогнула, услышав знакомые слова:

   - Жри, сказала!

   Вошла на кухню и застыла, глядя на маленькую девочку с косичкой. Малышка сидела на детском стульчике, понурившись, на столе перед ней стояла миска с кашей – мерзкой даже на вид. Крупные слезки девочки капали прямо в серые комки, хрупкие плечики вздрагивали. 

   Плакала она совершенно бесшумно. Я знала, почему так – громко дети ревут, чтобы привлечь внимание и получить желаемое. А вот так плачут только от настоящей боли. 

   - Сейчас получишь ведь! – вскипела женщина в фартуке, стоявшая над крохой, уперев руки в пышные бока. – Тресну сейчас! – она замахнулась, и во мне вскипела ярость.

   - Не смей, слышишь?! – прошипела я, метнувшись к столу. – Не трогай ребенка, гадина!

   Вдарила по деревянной поверхности кулаком так, что тарелка подскочила. Девочка, вздрогнув, подняла на меня заплаканные глазенки. А вот ее истязательница и бровью не повела! 

   - Леди Редроуз, доброе утро, - совершенно спокойно сказала она и даже присела в реверансе. – Желаете, подам завтрак?

   - Она тебя била? – проигнорировав ее, я посмотрела на малышку. – Не бойся, говори.

   Та несмело кивнула.

   - Как вас зовут? – едва сдерживая гнев, посмотрела на мерзкую повариху. 

   - Соломея.

   - Вам не стыдно поднимать руку на ребенка, Соломея?

   - А вам не стыдно лезть не в свое дело? – она лишь усмехнулась.

   - Чей это ребенок? 

   - Теперь, выходит, ваш, - женщина прищурилась, наблюдая за моей реакцией. 

   - Как это? – до меня не сразу дошло.

   - Это младшая дочь вашего мужа, господина Редроуза, от первой жены, почившей шесть лет назад. 

   - И вы так обращаетесь с дочерью Янура?

   - А вы нажалуйтесь ему, - нахалка по-свойски мне подмигнула.

   - Непременно, благодарю за совет, - съехидничала я.

   Думала, леди Редроуз съежится и убежит? Еще чего! Моего характера даже мачеха боялась, уж с прислугой справлюсь как-нибудь! 

   - А пока что займитесь уборкой, - я взяла тарелку с злополучным варевом и наклонила ее, но оно даже не шелохнулось. – Ничего себе, она приросла к дну, что ли? – тряхнула с силой, и каша противными сгустками шлепнулась на пол.

   - Ой! – девочка прикрыла рот ладошкой.

   - Да что же вы!.. – служанка всплеснула руками. 

   - Простите, леди Редроуз такая неловкая, придется вам прибраться тут. Учтите – приду, проверю!

   Под кипящими злостью маленькими голубыми глазками Соломеи я взяла со стола корзинку, положила туда хлеб, сыр, еще несколько вещей и протянула руку девочке.

   - Пойдем на пикник?

   - А можно? – она несмело улыбнулась и покосилась на повариху.

   - Ты теперь моя падчерица, стало быть, только мне решать, что тебе можно, а что нет! Ну, идем?

   - Идем! – кроха соскочила со стула и вложила маленькую холодную ладошку в мою руку.

   - Покажешь, куда? – шепнула я, когда мы вышли из кухни. – Я ведь тут у вас ничего не знаю.

   - Покажу, конечно! – она потянула меня к небольшой роще неподалеку.