На записи было видно, как Даласио под пристальным взглядом Феликса Корна нервно зачитывает своё странное заявление. Голос у него был высокий, почти писклявый.

• • •

Меня зовут Фрэнсис Луис Даласио. Я делаю это заявление по собственной воле, в интересах правосудия и для того, чтобы семья Памелы Эспиносы наконец узнала, что с ней случилось. Вот что произошло, насколько я помню. Однажды утром в середине июня, пять лет назад, мой брат Джоуи разбудил меня и сказал, что возникла проблема и ему нужна моя помощь. Он отвёл меня в гараж за нашим домом и велел сесть в машину. Раньше я эту машину не видел и спросил, откуда она у него. Он приказал мне заткнуться и занять пассажирское сиденье. Потом положил на заднее сиденье кирку и лопату, сел за руль и поехал. Я хотел спросить, куда мы едем, но знал, что он опять велит заткнуться, поэтому промолчал. Он подъехал к небольшому парку на севере Бронкса. Официально парк был закрыт из-за каких-то токсичных отходов, но брат знал, как туда попасть. Это была даже не дорога, а тропа через лес, по которой машина едва могла проехать. Она вывела нас к поляне возле ручья. Там Джоуи остановился, приказал мне выйти и взять лопату. Сам взял кирку, подошёл к большому дереву и стал долбить землю. Когда он разрыхлил её, велел мне копать. Я спросил: «Джоуи, что мы здесь делаем?» Он ответил: «Заткнись и копай». Он снова рыхлил землю киркой, а я копал всё глубже. Так продолжалось, наверное, час или два. Дело шло к полудню, становилось жарко, солнце пекло, пот заливал мне глаза. Я старался держаться в тени большого дерева. Наконец Джоуи сказал: «Хватит, достаточно глубоко». Я не понимал, достаточно глубоко для чего. Но у Джоуи был такой безумный вид, что я боялся о чём-либо спрашивать. Потом он подошёл к машине и открыл багажник. Внутри лежало что-то большое, завёрнутое в мокрое одеяло. Похоже, оно намокло от крови. Тут я перепугался ещё сильнее: подумал, что в одеяле труп. Джоуи вытащил свёрток из багажника, подволок к вырытой нами яме и столкнул вниз. Пока свёрток скатывался, из одеяла вывалилось тело лицом вверх. Я узнал Памелу Эспиносу, потому что видел её раньше у нас в районе. У неё было перерезано горло. Меня чуть не вырвало. Брат приказал засыпать её землёй. Я засыпал, а он всё время утрамбовывал землю ногами, чтобы она снова стала плотной. Он что-то безумное говорил и топтал землю, а я был так потрясён происходящим, что даже не разбирал его слов. Джоуи был ненормальный. Помню, как он с улыбкой на лице прошептал каким-то сумасшедшим голосом: «Дрянь пыталась меня шантажировать». Я боялся спросить, что он имеет в виду, но решил, что дело связано с торговлей наркотиками и она, может, требовала у него денег или бесплатную дозу. Не знаю. Когда мы закопали её, отвезли машину к пляжу Орчард. Джоуи всё в ней протёр — наверное, чтобы не оставить отпечатков пальцев, — и мы пошли домой пешком, километров пять-шесть. Больше мы об этом никогда не говорили. Я вообще не хотел знать подробностей того, что он с ней сделал, а если бы и захотел, мне достаточно было посмотреть в его глаза, чтобы промолчать. Он и раньше был слегка ненормальным, но после истории с Памелой совсем спятил. Не то чтобы орал и бесновался. Хуже. Как будто стал убийцей и считал, что убивать — это круто. Я ужасно его боялся, но боялся и уйти. Думал, он найдёт и убьёт меня. Боялся кому-нибудь рассказать о случившемся: вдруг он узнает? Узнает — и убьёт.

• • •

Даласио поднял глаза, потом снова посмотрел на отпечатанный лист, словно не знал, что с ним делать дальше. Адвокат забрал документ, дежурно улыбнулся сидевшему напротив Гурни, который не попадал в кадр, и заговорил с такой напускной учтивостью, что Гурни вспомнилось выражение «накрасить губы свинье».

— Это добровольное заявление моего клиента об обстоятельствах, к которым он оказался против своей воли причастен уже после смерти Памелы Эспиносы, а именно о его вынужденном участии в сокрытии тела мисс Эспиносы. Как он и сказал, он пришёл к нам в интересах правосудия и в надежде помочь семье погибшей обрести душевный покой. Особо отмечу, что на момент, когда моего клиента принудили участвовать в этих трагических событиях, ему было всего четырнадцать лет, в то время как его властному и внушавшему ужас брату, Джозефу Даласио, убийце мисс Эспиносы, уже исполнилось восемнадцать, и он был совершеннолетним.

Корн сделал паузу, словно подчёркивая юридическое значение этой разницы.

— Теперь мой клиент готов ответить на вопросы, касающиеся фактов, которые известны ему непосредственно.

Гурни услышал собственный голос за кадром:

— Почему вы решили заговорить только сейчас, мистер Даласио, после пяти лет молчания?

Даласио обнажил ряд мелких острых зубов.

— Потому что больше не боюсь брата.

— Почему?

— Он сдох. Наконец-то, чёрт возьми, сдох.

— Причина смерти?

— Поссорился с проклятыми колумбийцами. Они ещё безумнее Джоуи.

— Когда он умер?

— Месяца два-три назад. Местные копы назовут точную дату.

— Значит, впервые за пять лет вы решились поговорить с нами, потому что больше не боитесь брата?