А ко всему этому вечером того же дня, в столице, Гарольд получил от будущего тестя приятные известия, что месторождение кристаллов на его земле нашли! Он безумно обрадовался, но только ещё не знал, какие трудности за этим последуют.

14

Карета с приглушённым скрипом рессор пробиралась по размокшей после дождя дороге. Я ехала с открытым окном и с волнением рассматривала нависающие, тяжёлые от дождя ветви многовековых дубов. Деревья вырисовывались из тумана постепенно, и напоенный тишиной лес казался таинственным. Воздух был густым, почти осязаемым — пахло прелыми листьями, влажной травой и чем-то терпким, как старое вино.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Люкар, — губы сами произнесли его имя.

Когда-то я бродила здесь, по этим зарослям, со своим волком. Давно это было — во времена беззаботного отрочества. Было весело. Люкар помогал мне обуздать мою опасную огненную магию и слушал мой бесконечный лепет. Седой магический волк. Он утыкался носом мне в шею и шумно вдыхал мой запах при встрече. Я обнимала его за шею, и мы подолгу так сидели, любуясь на лесной ручей. А потом Люкара не стало — и я долго рыдала. Как же больно вспоминать! Грудь снова рвёт на части, словно всё случилось вчера. До сих пор не верится… Он же был таким сильным, умным, опытным — и его убили. Кто — мы не знали. Отец ходил на место драки, изучал следы и в итоге сказал, что на волка напал другой зверь.

Вдали, в туманных просветах между дубами, показался силуэт особняка.

Поместье отца было уже близко.

Я потеребила ручки сумки от волнения, вглядываясь вдаль. Столько лет прошло — теперь я женщина на склоне лет, прожившая жизнь. Я была замужем, вела дом и обширное хозяйство, вырастила детей, но внутри я всё так же боялась отца и чувствовала себя девочкой.

Особняк, казалось, за годы постарел, как и я. Светлый камень стен потемнел, черепичная крыша выглядела тускло и уныло, а раньше ярко-красный цвет нёс радость и был виден издалека, словно горящее пламя.

Миновали ворота — уже совсем близко.

Сердце подпрыгнуло к горлу. Я так и не придумала, что сказать отцу. Не знала, где взять силы взглянуть ему в глаза.

“Да, папа, ты был прав. Прошу простить меня и принять назад”.

Я готова была выдержать его тяжёлый взгляд, затолкать палящий стыд куда подальше, лишь бы он согласился взять меня назад под свой кров. Если отец выгонит меня, то Гарольд затащит в монастырь — и тогда я проиграла. Считай — умерла. А мне надо выжить. Стиснуть зубы, затолкать все чувства подальше, и просто выжить.

Карета остановилась у крыльца. На ступенях уже ждала мать — невысокая полная женщина в тёплом бежевом платье, серебряные пряди волос убраны в высокую причёску. Лицо у неё было тревожное, и взгляд недобро хмурился, рассматривая экипаж — ещё бы — чужая карета без приглашения пожаловала!

Но тут Джимми соскочил с козел и раскрыл дверцу.

Я глубоко вдохнула — последний глоток воздуха перед встречей с родителями и… приговором, которого я так боялась.

Я вышла из кареты, прижимая сумку к боку.

— Здравствуй, мама, — проговорила, подняв голову.

Лицо матери тут же засияло. В глазах вспыхнула радость.

— Алисия! Вот это неожиданность! — сказала она, пойдя навстречу.

Мы тепло обнялись.

— Ты как-то похудела, доченька. Ты не заболела?

— Нет, мама, всё в порядке, — проговорила я и, чуть отстранившись, кивнула на тёмные окна особняка: — Мама… А чем сейчас занят папа?

Сердце лихорадочно колотилось о рёбра. Голос дрожал. Губы пересохли.

— Он на охоте, Лисси. Должен приехать вечером. Что случилось, дочка?

— Гарольд меня оставил, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но в самом конце короткой фразы появилась хрипотца и к горлу подкатил ком.

Я думала, что произнести это не сложно, но, оказалось, сказать вслух о разрыве было тяжело.

Мать приоткрыла рот и застыла в оцепенении.

— Новость — за гранью, я знаю, — проговорила я. Голос уже выправился после первоначального срыва. Откуда-то появились силы, и меня понесло: — Я и сама не могу до конца поверить, но это уже свершившийся факт — меня отправили в монастырь, мама. А я, вопреки воле Гарольда, рванула сюда просить у папы покровительства.

— Демонова преисподняя… отец сойдёт с ума, — процедила мама, качая головой. — Пойдём в дом, Алисия, расскажешь, как это случилось.

Взяв меня за руку, как маленькую девочку, мама повела меня в кухню, откуда доносились вкусные запахи жаркого и яблочного пирога. В животе призывно заурчало — за три дня пути я почти не ела от нервов. А мама готовила сама, кухарки в доме родителей никогда не было, и готовила божественно вкусно.

Пока шли, взгляд невольно зацепился за обстановку. Мебель в гостиной стояла старая и потёртая. И паркет хрустел под ногами — давно бы его поменять.

Но вот мы оказались в кухне, и призывно запахло обедом. Мама усадила меня за стол и расставила тарелки с закусками, горячим. И конечно, пирогом!

— Покушай, доченька, и не переживай, всё наладится! — проговорила мама.