- Уж помогите, милая, Гортензия так вас нахваливала! К ней Карлуша приехал, молочный сынок ее, так она по всем лавкам пробежалась, вкусностей накупив, чтобы его потчевать. И все на своих ногах, - мужчина покачал головой. - Удивились мы все, ведь едва бродила бабушка. Так вот она про вас-то и рассказала, как мазь ваша волшебная ее исцелила!

   - Так я же не лекарь, - попробовала воззвать к их разуму.

   Но куда там. Когда у человека болит, ему все равно, кто поможет, хоть кузнец, лишь бы облегчение страданиям найти.

   Вздохнув, обработала ожог, дала мазь и отправила пожилую чету домой, думая о том самом Карлуше. Ведь это он подарил кормилице своей кулон-василек, который раньше принадлежал моей маме. Надо выяснить, где он его взял. Вот только как?

   - Моя красивая лекарка, - промурлыкал муж, обняв за талию и утащив в темный уголок под лестницей. 

   Отбиться не успела. Да не очень-то и хотелось. Ведь так приятно было ощущать, как Рэйчэр сжимает меня в сильных объятиях, постанывает, терзая губы, обжигая дыханием щеки, шею, грудь.

   - Уймись! – спохватилась, когда дракон потянул завязочки на декольте. 

   - Прости, - затуманенный взгляд, прошитый иглой зрачка и сияющий в полутьме, прояснился. – Увлекся немного.

   - Совратитель поварих, - хихикнула, погладив по колючей щеке.

   - Прости, что так получилось с твоими братьями, - повинился Рэйчэр, поцеловав запястье и разогнав табун нежнятинок-мурашек. 

   - Не твоя вина, что они свинтусы, - вздохнула. – Не думала, что Руфус такое может сказать о моей маме. Она же их вырастила с Ральфом. 

   - Гиблое дело – ждать от людей благодарности.

   И то верно. Кивнула, потом улыбнулась и шепнула:

   - Так, хватит тратить время на разговоры, муж. Мне скоро вторую партию пирогов ставить в печь. Понял?

   - Понял, - полыхнул драконьими очами и, застонав, прильнул к моим губам. 

   В жизни полно всякого. Но лучше зацикливаться на хорошем, это куда приятнее, так ведь?

Глава 27 Карлуша

   Ссора с братьями занозой засела в душе. Ведь именно самые близкие обижают нас больнее всего. Но жизнь, как вскоре выяснилось, взялась за меня всерьез и без Руфуса и Ральфа. Вцепилась зубами в край подола, как дурная собака, и рычит грозно, явно желая все платье порвать в клочья, которые потом только на тряпки половые сгодятся.

   Однако сегодня с утра я проснулась, еще не ведая, что нахожусь у судьбы в особом списке, «Сделать ей пакость». Вспомнила о словах пожилой четы насчет Карлуши и решила наведаться в гости к бабушке. Надеюсь, сумею как-то разговорить ее молочного сына. 

   Дверь мне открыли не сразу. На пороге возник тот самый мужчина с портрета, с блекло-голубыми глазами и слабым подбородком, сразу перетекающим в шею. Вот только он сильно располнел и обзавелся залысинами. 

   - Здравствуйте, я к Гортензии, - улыбнулась ему чарующе.

   - Зачем? – нахмурился.

   Ясно, мои чары явно не действуют. Тогда будем искать, в каком месте у субъекта прячется благодарность.

   - Давала ей мазь для коленей, принесла новую, - показала скляночку. – Наверное, у нее та закончилась.

   - А, так вы Алина, - мужчина подобрел. – Проходите, - посторонился. – Спасибо, что помогаете моей кормилице. Я все собирался ей лекаря столичного привезти, да заняты они, никак не подгадать. 

   - Кто там, Карлуша? – Гортензия, подслеповато щурясь, выглянула в коридор.

   - Твоя соседка, - ответил ее «сын». – Мазь принесла.

   - Алиночка, как же хорошо, что вы зашли! – бабушка подошла, ухватила под локоток и, увлекая к гостиной, похвасталась, - а я вот даже без палочки, видите? Помогла ваша стеклянка, бегаю!

   - Отлично, - отдала ей склянку. – Еще недельку полечитесь и перерыв на полгода. А потом приходите, повторим курс.

   - Спасибо, моя хорошая! А сейчас чай пить давайте, пироги вот напекла, присаживайтесь.

   Я заняла кресло, глянула на Карлушу. Как же спросить о кулоне? Не чувствуя вкуса, пробовала угощение, кивала, отвечала на вопросы, слушала истории Гортензии, которая словно старалась наговориться надолго вперед. Видимо, любовь слепа, и «сынок» навещает кормилицу не так уж часто, как говорит бабушка.

   - Ну, мне пора, - он поднялся. – Еще по делам надо в банк заскочить. 

   - Как, уже? – всполошилась Гортензия, глаза которой наполнились слезами. – Все спешите, молодые. Иди ко мне, обниму.

   - А меня в центр не подвезете? – обнаглев, попросила я, пока она тискала его, не желая отпускать. – Надо в банке деньги со счета снять. Вы ведь к Процентье едете?

   Как будто в Лаверне другой банк имеется!

   - К нему, - мужчина недовольно глянул на меня, но отказать спасительнице кормилицы не посмел – понимал, что могу пригодиться. – Подвезу, идемте.

   Мы сели в его карету. Сразу показав, что разговоров ему хватило, Карлуша уставился в окно. Ничего, зайдем с козырей.

   - Восхищаюсь такими людьми, как вы, - проникновенно выдохнула я.

   - Что? – удивленно посмотрел на меня.

   - Вы заботитесь о Гортензии, это так благородно, – захлопала ресницами.