У меня дрожало тело, а голос охрип. Я не плакала, сдерживая слёзы. И говорила сущую правду. Десять лет назад я отстояла битву с дядюшкой и в память о родителях продолжила их добрые дела. Да, мой опекун не пожелал брать такие расходы из основного родового счёта, ведь на землях Эримана был назначен градоначальник, как того и следовало ожидать. Золото на оплату всего перечисленного мной брали из моего содержания. Но я не роптала, я знала, что эти деньги идут на благое дело.

– А знаете ли вы, что любимой маминой ягодой была голубика? А любимыми цветами – лилии? Высокие каблучки её красных сапожек всего десять лет назад стучали по мостовой во время вечернего променада герцогини. А для сироток из приютов мама шила куколки.

Горло саднило от невыплаканных слёз и оттого, что приходилось говорить громко, едва сдерживая крик.

– Мне говорили, что вы благодарны тому человеку, который вам столько лет помогал, пусть и не афишируя свою помощь. Я не называла своего имени, надеясь, что и вы однажды так же молча будете творить добро! И вот она – ваша благодарность! Вы не заслуживаете ни понимания, ни сочувствия! Я столько лет помогала людям, в которых не оказалось ни капли добра и сострадания к ближнему!

Я замолчала, осознавая, что прошлое – прошло. Для них всех то, что осталось лишь в памяти, было пустым звуком. Я думала, что самое страшное – это оказаться за пределами родины. Но ужас поджидал меня здесь, сейчас – понимание того, что деяния герцога и герцогини забыты. Что их имена стали пустым звуком. Никто уже не помнил, как мама легко могла обнять, успокоить и подлечить малышку, которая ободрала коленки, упав на улице. Её не смущало ни грязное, видавшее виды платье девочки, ни лишай и вши. Мама не чуралась ни старости, ни болезней. И вот как жители Эримана отплатили ей!..

Боги, за что же вы так?

– Слушайте все! Я – Эстель Этвор тар Кальнесс, дочь Александра и Мариэлы никогда этого не забуду! Сегодня вы прогоняете меня, а уже завтра пожалеете о том, что сделали. Помните об этом!

Последний раз я окинула взглядом толпу, которая с начала моей речи лишь увеличилась, заполнив собой практически всю дорогу. А ещё многие застыли в окнах, многие выглядывали из своих ворот.

Конечно... Ведь леди Эстель устроила целое представление!

Медленно отвернулась от толпы и, не прибавляя шага, пошла к своему дому, в котором когда-то была счастлива и который вынуждена буду покинуть. Меня не останавливали. Гробовая тишина сопровождала мои шаги. Больше никто ничего не осмелился в меня кинуть. И никто не преследовал.

Я шла и уговаривала себя не плакать.

Пока я помню о родителях – они, их заветы и деяния живы. Они живут во мне. И я не сломаюсь, не предам нашу семью. Не опущусь до уровня толпы, которая готова сожрать, даже не пытаясь разобраться ни в чём.

Я выживу и вернусь. Вернусь забрать то, что принадлежит мне и моим будущим детям. Это моё наследие! 

***

Дом встретил меня пустотой и тишиной: ни слуг, ни родственников. Хотя последние наверняка понимали, что я приду. Не могу не прийти.

Ворота отворились, словно бы только и ждали, когда я коснусь их рукой. Я брела к парадной, уже ничему не удивляясь. Интуиция буквально вопила о том, что те, кто въехали сюда десять лет назад, спешно покинули дом.

А чуть позже и доказательства появились. Пустая конюшня, отсутствие слуг, которых на дворе всегда было много. Осталось всего десять человек, как выяснилось позже.

Пока же я поднималась по лестнице, ощущая тревогу и пустоту. Меня даже перестали беспокоить мой внешний вид и запах, который источали волосы и кожа. Всё ушло на второй план.

Двери легко поддались, пропуская меня в просторный холл. Темнота на мгновение оглушила, напугала, но отступать мне было некуда. То, что здесь не было освещения, не означало, что его не было во всём доме. Я сделала шагов десять, прежде чем остановилась перевести дух. Я знала каждый уголок своего дома, а потому не было причин бояться мрака.

– Леди! – воскликнули позади, заставив меня вздрогнуть и резко обернуться. – Леди Эстель, боги милостивые! Это Вы!

Запах чёрного хлеба яростным ветром ворвался в моё сознание. Так мог пахнуть лишь один человек. Моя камеристка. Уже довольно немолодая женщина, которую ко мне приставила ещё матушка. И я не пожелала менять её, когда тётя предложила это сделать.

– Вам нужно привести себя в порядок. Я сейчас же приготовлю ванну. И поесть. Вам непременно нужно поесть. Пойдёмте, леди.

– Благодарю, – облегченно выдохнула я. – Мейта, а где все? Почему так темно и пусто?

– Здесь теперь всегда так будет... Пока Вы не вернёте магию, – горестно выдохнула камеристка, глядя на мои руки. – Пойдёмте, леди, пойдёмте миленькая! Уж я-то знала, что Вы скоро придёте. И платья Вам собрала... Ни одной Вашей вещички не отдала. Уж будьте уверены!