Не в силах больше терпеть, я дотронулась до восставшего мужского достоинства. Не встретила препятствия, направила его в себя. Переместила одну его ладонь на мою грудь, сжала.

Тело подрагивало от напряжения. Мышцы внизу живота сводило от нетерпения. Но я действовала медленно, растягивая удовольствие, желая прочувствовать каждый миллиметр, погружаемый в меня. Я никогда не ощущала себя настолько заполненной, влажной, возбужденной. Словно не я играла с телом повелителя, а он с моим.

Опустилась, распахнула глаза от того, насколько тесно внутри. В коленях появилась слабость.

Но едва мужчина собрался перевернуться, я вцепилась в его руку и покачала головой.

– Позвольте, все сделаю сама.

– Может, хватит? – провел он пальцами по моей скуле, надавил на нижнюю губу, будто хотел с остервенением впиться в мой рот.

Его желание отозвалось во мне. Смерчем понеслось вниз, пульсацией отдало в растянутые мышцы.

О, боги, подобное невозможно.

Я привстала и резко опустилась на твердое мужское достоинство. Из груди выбило воздух. Тело пронзило очередным разрядом тока, который покалыванием остался на подушечках пальцев. И их срочно нужно было куда-то деть.

Дотронуться до чужих рук, провести вверх. Сжать от бессилия, когда мужчина сам поднял меня и опустил обратно. Потом еще раз, снова и снова.

Я не могла кричать – во рту образовалась пустыня. Перед глазами взрывались снопы искр, сознание напрочь отключилось. Лишь сильные руки, большое орудие наказания и толчки, каждый раз отзывающиеся чем-то неестественным, мощным.

А он наблюдал, словно со стороны. Стискивал зубы, явно сдерживался. До боли впивался пальцами в ягодицы, помогал. Выдыхал порой с яростным рыком, отзывающимся во мне очередной дрожью.

Правитель наращивал темп, хотя явно мог бы быстрее. Беспокоился обо мне? Зачем? Ай, не важно!

Толчок, взрыв.

Я не дышала.

Рассыпалась на мириады частиц и едва собиралась обратно. С трудом осознавала, ради чего затеяла все это. Как-то цеплялась за покалывания в пальцах, помня о важном…

Толчок.

Сдавленный крик, нарастающее напряжение по всему телу.

Я превратилась в оголенный нерв, который искрил. И не спрятаться, не убежать. Лишь поддаться очередному движению бедер, позволить заполнить себя до краев, превратиться в ничто и что-то особенное, цельное. Умирать в его руках, но как-то держаться.

– Еще, – стонала я.

– Сумасшедшая, – рычал он, продолжая безумие. – Ты сумасшедшая!

Однако мужчина не останавливался. Помогал. Насаживал на себя, все сильнее впивался пальцами в мои бедра, словно боялся оторваться и нечаянно выпустить.

Еще немного.

Лава вместо крови.

Толчок.

Я горела. Едва дышала, тлела в разразившемся пожаре, была искрой, улетевшей вверх.

А потом упала на не менее горячее тело.

Живая!

– Ты самая сумасшедшая девушка из всех, что я встречал, – прохрипел мужчина, перебирая мои косички. – Мне нравится.

Я лежала у него на груди, чувствовала пульсацию внутри себя и уплывала. Ничего не хотелось. Ни двигаться, ни вообще думать. Наверное, в самый последний раз не удалось собрать себя по крупицам до конца и потому тело плохо слушалась. Навалилась титаническая усталость.

Но присутствовало кое-что, спрятанное за моей щекой, что упорно возвращало меня в реальность.

– Скажите, а вы что-нибудь знаете о… завесе?

Глава 4

Его прощальный поцелуй горел на губах.

Я следовала за монахинями, которые встретили меня возле покоев короля. Заявили, что планы изменились. Потащили за руку, приговаривая, что теперь мы очень опаздываем. А я не могла до конца стряхнуть с себя усталость после самого лучшего акта любви, который у меня случался в жизни, и глупо улыбалась.

Жаль лишь, что про завесу ничего не удалось узнать. Правитель сказал, что она – выдумка и точно не существует, руша все мои надежды на легкий исход. А потом грубо притянул к себе и впился в мои губы без свойственного ему сокрушительного напора.

– Другим запрещай, но не мне, поняла? – прошелся мужчина по моей щеке пальцем и, подмигнув, поднялся.

Мелькнули передо мной крепкие ягодицы, сильные ноги. Фантазия разыгралась, захотелось потрогать, провести по подтянутой коже ногтями, оставить красные полосы. Любила я красивые попки, что поделать?

– Мне нравятся ход твоих мыслей, сладкая, – повернулся ко мне мужчина и, подняв мою голову за подбородок, нежно, словно шелком провел, прихватил мои губы.

И именно этот поцелуй сейчас горел, пульсировал жаром. Словно клеймо, с которым не справиться, не остудить.

Я едва не бежала за сестрами-прислужницами, уже ничего не остерегалась и просто принимала происходящее за данность. Наверное, скоро меня отправят домой, где все станет понятным и обыденным.

Зато в памяти будет жить он!

Вот мы попали в купальню. Встревоженная Иэльда закрыла за нами дверь, достала из широкого рукава большой старинный ключ и прокрутила его пару раз в замке.