- Детка, когда ты вырастешь и выйдешь замуж, крантик твоего мужа будет принадлежать только тебе! – щедро пообещала ей, выложив «козырный» аргумент.

   - Дяяя? - дите заинтересовалось, слезки мигом высохли.

   - Конечно!

   Не успела оглянуться, как малышка уже унеслась. Лишь топоток ботиночек раздавался в коридоре, стихая. Какая шустрая стрекоза! Мы с Барсой переглянулись и кинулись вдогонку, подозревая, что в ее озорной головушке созрел какой-то план, который нам нипочем не разгадать. Можно лишь попытаться подоспеть на место катастрофы к тому моменту, когда придет время минимизировать урон или разбираться с последствиями катастрофы. 

   Соню я догнала уже только в кабинете Захарии. Как раз в тот момент, когда она туда ворвалась и тут же радостно выпалила, порадовав дракона, что спокойно пил чай, сидя за столом и разбирая какие-то бумаги:

   - Дядя Захалия, а Вики мне сказала, что когда выйду замуф, у меня будет писун! Ну, у муфа будет. И это будет только мой писун!

   - Ч-что? - дракон подавился чаем и побагровел. 

   - Я объясню, - предупредила его, чтобы тот не схватил инфаркт, и сказала возмутительнице спокойствия и уничтожительнице моей репутации, - беги, Соня, поищи Марка и Александра, поиграй с ними.

   Но любопытство девочки подкинуло ей еще одну мысль, которую она тут же и озвучила в силу свойственной возрасту сообразительности:

   - Вики, тебе надо выйти замуф за дядю Захалию, тогда его писун будет только твой. А то неполядок, его клантик никому не нуфным болтается, так фе низя!

   Дракон побагровел еще сильнее. Я сравнялась с ним цветом. А маленькая охальница мигом умчалась, посчитав свою миссию законченной. Правильно, куда уж больше. Все сказала, что могла, занавес, аплодисменты вслед, цветы на сцену и громкие крики «бис!». 

   - Умеет она наводить шороху, - пробормотала, не смея взглянуть на мужчину.

   - Устами младенца, - пробормотал он, промокая документы, которые сам же забрызгал чаем.

   - Что?

   - Прости, имел в виду, что у них в этом возрасте что на уме, то и на языке, - кажется, Захария готов был покраснеть от стыда еще сильнее, но дальше было просто некуда.

   - Это не нарочно получилось, э-э, с крантиком, - я пустилась в неловкие пояснения, теребя свои пальцы. – Вот так все вышло, - подытожила, поведав историю, которая рисковала стать семейной легендой – от которой наша хулиганка будет краснеть, когда вырастет.

   - Понял, - дракон кивнул. – Я недооценил необходимость для девочки женского пола рядом. Мать ей не занималась, только брат и теперь, в силу обстоятельств, я. Хорошо, что ты отныне в замке, Виктория.

   - Спасибо, - на душе потеплело. 

   - Тебя все устраивает? – он встал и подошел ко мне. – Может, есть какие-то пожелания? – моя ладонь вдруг оказалась в его руке – такой горячей, что бросило в жар. 

   Мысли вмиг улетучились. Все вопросы, что оставались пока что незаданными, вдруг растворились, словно сахар в кипятке. Я почему-то смутилась. Странно. Когда Глен брал за руку, ничего подобного не было. Хотя, наверное, это из-за того, что мыс женихом дружили с детства. С этим драконом все не так, совсем!

   - Торрри! – вопль Буки спас меня.

   Следом послышался топот маленьких ножек в коридоре и крик:

   - Попугаааа!

   - Это Соня, - Захария усмехнулся.

   - Надо спасать «попугу», - осторожно вынула ладонь из руки дракона, - пока его не ощипали догола.

   Я вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и облегченно выдохнула. Так, где мой бедняга Бука?

   - Торрри! – прохиндей выглянул из-за шторы, где прятался от шустрой девчушки, выпорхнул из укрытия, сел на мое плечо и сообщил, - ворррровка прррилетела!

   - Сорока?

   - Соррррока, - подтвердил друг. – Бежим!

Глава 23 Гнездо

   Бука был прав. Стоило распахнуть желтую дверь, как комната наполнилась шумом крыльев и визгливыми воплями сороки, что заметалась по помещению, роняя перья. Она явно не ожидала, что окажется застигнутой на месте преступления. 

   - Воррровка! – припечатал попугай и погнался за ней.

   Та залетала зигзагами от стены до стены, потом нырнула в приоткрытое окно и понеслась прочь, все также громко вереща.

   И только тогда я заметила пропажу серебряного наперстка, что лежал на столике в открытой шкатулке для рукоделия. Он достался мне от бабушки, и большого труда стоило спрятать его от матушки, которая продала все, что имело хоть какую-то ценность, когда настали тяжелые времена.

   - Вот мерзавка! – ахнула, поняв, что сорока утащила семейную реликвию. 

   Но я сама виновата, окно оставила открытым после того, как перешила одно из платьев на себя. 

   - Гнездо! – сообщил Бука, сидевший на подоконнике. – Отберррем!

   - А ведь ты прав, - сжала кулачки. – Пусть знает, гадина такая, что кого в женщине разбудишь, от того и получишь!