– Судя по почерку, Николай Александрович составлял эти чертежи и расчеты уже после того, как начал слышать чужие голоса, но я не понимаю, что здесь нарисовано. Какие-то формулы и… э-э-э… ящик?

– Везет тебе, что в юнкерском нас обучали взрывному делу и артиллерии, – усмехнулся Павел. – Выходит, не такой уж ты и всезнайка!

– Я смиренно принимаю границы своих познаний, – невозмутимо отозвался Корсаков. – Расскажешь, чем тебя привлекли именно эти документы, или хочешь еще немного насладиться своим интеллектуальным превосходством?

– Расскажу, – кивнул Павел. – Смотри, на первом листе у него химические формулы. Селитра, уголь, сера. Ничего не напоминает?

– Порох? – предположил Владимир.

– Он самый. Коростылев экспериментировал с различными химическими составами, пытаясь вывести формулу пороха, который сможет воспламениться и гореть под водой.

– Гореть под водой? – поразился Корсаков. – Да ладно! Сказал бы, что это невозможно, но, кажется, я это уже говорил Беккеру. Спрошу иначе: думаешь, ему удалось?

– Судя по всему, он так считал, – ответил Постольский. – Потому что перешел к следующему проекту, который ты видишь на этом чертеже. Присмотрись повнимательнее.

Владимир одарил друга раздраженным взглядом, но все же сделал так, как он сказал. Какое-то время чертеж оставался для него переплетением абсолютно непонятных линий и закорючек, пока внезапно его не осенило:

– Это что…

– Да, – кивнул Постольский, не дав ему закончить. Владимир вскочил, выглянул в коридор и позвал Федора. Тот появился очень быстро – спальня Натальи Аркадьевны находилась неподалеку.

– Как ваша хозяйка? – спросил Корсаков.

– Спит, – ответил камердинер. – Ее разбудил переполох после нападения на Марфу Алексеевну, но я не стал ничего рассказывать, чтобы не беспокоить. Она быстро заснула обратно.

– А за врачом посылали, как я просил?

– Да, но безуспешно. Наш земский доктор уехал в Новгород, вернется только через пару дней. А фельдшер, боюсь, бесполезен…

– Понятно… Скажите, Федор, когда Николай Александрович погружался в озеро, у него не было при себе жестяного ящичка? Три-четыре фута длиной?

– Да, был, – кивнул слуга. – Он прикрепил его к скафандру. Я думал, это какая-то новая деталь, и не стал уточнять. А что? Вы узнали, для чего он был нужен?

– Да, – мрачно ответил Корсаков. – Это была бомба. Николай Александрович взял с собой на дно бомбу, которая должна была взорваться под водой.

* * *

Остаток вечера прошел деятельно. Сначала Корсаков и Федор собрали всех слуг и попросили (а вернее, предоставили возможность – далеко не всех пришлось упрашивать) временно покинуть усадьбу. Владимир действовал по проверенному его предками принципу: удалить из опасного места всех посторонних. Хоть дядя, Михаил Васильевич, и утверждал обратное, пока что Корсаков продолжал исходить из того, чему его учили. А именно – потусторонние силы всегда приносят смерть и разрушение. Не потому, что они злонамеренны, а потому, что такова их природа. Привычный мир и его обитатели просто не выдерживают прикосновения духов и существ из иных реальностей. Чем больше людей путается под ногами – тем больше невольных жертв и тем выше вероятность того, что, пытаясь защитить всех, Корсаков допустит ошибку. А учитывая крест, который веками несла его семья, подобная ошибка могла стоить куда дороже, чем просто жизнь.

Многие слуги были только рады убраться подальше от дома, даже несмотря на их преданность семье Коростылевых. Кого-то, как, например, Марфу Алексеевну, пришлось отсылать в приказном порядке. Кухарка даже после пережитого нападения отказывалась покидать усадьбу и любимую семью. Убедить ее удалось лишь спустя полчаса уговоров. Тех из уходящих, кто не имел родичей в деревне, Корсаков направил к отцу Матфею – батюшка обещал любую помощь, так что Владимир не постеснялся поймать его на слове.

Таким образом, в усадьбе на ночь остались шестеро. Наталья Аркадьевна отказалась уезжать, ожидая возвращения мужа, да и сама была слишком слаба, чтобы куда-то ехать. Федор и Софья остались при ней – и если против камердинера Владимир ничего не имел, то наличие служанки считал лишним риском. Однако девушка с непоколебимой решимостью сказала, что не бросит хозяйку, и Корсакову пришлось уступить. Конечно же, остались Беккер и Постольский. И, естественно, никуда не поехал сам Владимир.

Вместе с камердинером они разместили оставшихся на втором этаже главного дома. Корсаков справедливо полагал, что разделяться в условиях, когда из любой щели потенциально могла вылезти голодная зубастая тварь, слишком опасно. Софья осталась ночевать на кресле в хозяйской спальне, Федор – на своем посту перед дверью. Гости решили собраться в кабинете Коростылева. Там уже был диван, к которому добавили еще два глубоких кресла. Соседнюю пустующую комнату отдали под временную лабораторию Вильяма Яновича.