– Можете возвращаться, – громко объявил он. – Но, пожалуйста, держитесь группами по два-три человека. Не нужно ходить в одиночку, пока мы не убедимся, что опасность полностью миновала. Да, и кухня должна оставаться закрытой.

Не сказать, что его слова были встречены всеобщим энтузиазмом. Люди были и так напуганы странными событиями, творившимися в прошедшие недели. Нападение на Марфу Алексеевну лишь еще больше обеспокоило их. Корсаков решил, что необходимо будет с ними побеседовать, но после того, как Беккер поделится своими находками.

В комнате профессора их ждал рабочий беспорядок. Вильяму Яновичу не хватило сосудов из корсаковской походной лаборатории, поэтому он приспособил для опытов всю попавшуюся под руки посуду. Растение из озера было безжалостно порезано на множество кусочков, от сравнительно больших до совсем маленьких.

– Итак, друзья мои, начнем, – объявил Беккер оборачиваясь к Корсакову и Постольскому. – Во-первых, я готов с уверенностью утверждать: этот, с позволения сказать, цветок (что не совсем правда, но давайте оставим для простоты) абсолютно не свойственен нашим широтам. Во-вторых, с чуть меньшей уверенностью я берусь предположить, что он вообще неизвестен науке. Его свойства – это нечто невероятное. Судя по всему, в его изначальной среде обитания нет солнца.

– В смысле, там очень темно? – уточнил Постольский.

– Не совсем, – загадочно улыбнулся Вильям Янович. – Скорее этому растению вообще незнакомы наши солнце и ультрафиолет, но оно очень быстро адаптируется. Обратите внимание на этот образец!

Он указал на самую крупную луковицу, которая уже успела выпустить белые и красные лепестки и начала напоминать цветок, о котором говорила Софья.

– Во-первых, так оно лучше улавливает питательные элементы, – продолжил лекцию Беккер. – Во-вторых, это своего рода механизм распространения и защиты. О, постойте! Механизм защиты! Нужно срочно надеть маски!

Он нацепил на нос свой платок и отдал слушателям салфетки, взятые на кухне.

– Думаете, растение все-таки ядовито? – обеспокоенно спросил Корсаков, повязывая импровизированную маску.

– Нет, иначе бы нам потребовались совсем другие меры предосторожности, – ответил Беккер. – Нет, мой подопытный вырабатывает определенное химическое вещество, однако оно не ба… бо… – Вильям Янович защелкал пальцами, снова пытаясь вспомнить понравившееся слово, и обрадованно произнес: – богульное! Вот! В общем, для здоровья оно, скорее всего, безопасно, однако вызывает эйфорическую реакцию, близкую к свойствам некоторых лекарств, которыми злоупотребляют наши британские и китайские друзья.

– Эйфорическую? – переспросил Постольский. – А при чем тут механизм защиты?

– Кажется, я знаю, что хочет сказать Вильям Янович, – догадался Корсаков. – Распространения и защиты… То есть вы утверждаете, что это растение расцветает и испускает феромоны с целью… какой? Чтобы его не боялись забирать из воды и приносить домой?

– Браво! Именно так! – захлопал в ладоши Беккер.

– Но это же невозможно! – воскликнул Владимир. – Это слишком быстрая эволюция. И такая формулировка подразумевает, что цветок делает это чуть ли не сознательно!

– А я говорил, что определение «цветок» не совсем верно, нет? – заметил Вильям Янович. – Помните многочисленные отростки, которые мы изначально приняли за корни? Так вот, это не корни, а скорее щупальца. А внутри луковицы скрывается примитивный орган, который по своему строению не так уж сильно отличается от мозга! А теперь – прошу внимания!

Он взял со стола скальпель, вновь подошел к цветку и быстрым отточенным движением отсек один из отростков. Растение вздрогнуло, а остальные корни-щупальца затрепетали. Из раны в воду выплеснулась черновато-зеленая жижа.

– Что-то знакомое, не так ли? – торжествующе спросил Беккер.

– Это что же, получается, что на Марфу Алексеевну напало разумное растение, которое отрастило себе зубы? – скептически вскинул бровь Корсаков.

– Не обязательно, – покачал головой профессор. – Но то, что существо, напавшее на кухарку, как-то связано с этим цветком, мне кажется вполне рабочей версией. Чтобы доказать это, мне потребуются образцы его крови из кухни, а также пара часов полной тишины.

– Думаю, это можно устроить, – сказал Постольский и повернулся к Корсакову: – Тем более что мне тоже есть чем поделиться.

XII

1881 год, июнь, усадьба Коростылевых, вечер

Владимир и Павел переместились обратно в кабинет, где поручик закончил разбор документов покойного Коростылева. Пришлось зажечь лампы – усадьбу медленно окутывали сумерки. На улице было еще достаточно ясно, однако внутри дома, особенно со стороны озера, света уже не хватало.

– Ничего способного прояснить причину страхов Коростылева я не нашел, однако вот что интересно…

Он уселся обратно за рабочий стол. Все бумаги на нем были теперь аккуратно разложены по стопкам. Павел взял несколько листов со второй стопки, куда, как помнил Владимир, они определяли документы, относящиеся к изобретениям Николая, и протянул их другу. Корсаков, чуждый инженерному делу, бегло пробежал их глазами и подытожил: