Я подошла к прочим в центр зала. Ориана тихо спорила с Имоджен — я легко догадывалась, о чём: не будет ли это нарушением нейтралитета. Торин и Ровена шептались, а Друстан принимал меч из рук кланяющегося слуги Иллюзий. Другой слуга подбежал ко мне с таким же клинком.

— У меня уже есть кинжал, — сказала я, коснувшись смертельного ожерелья.

Низший поклонился:

— Простите, принцесса, но наша королева велела сделать бой равным. У всех — одинаковое оружие.

С неохотой я кивнула и взяла меч, сжав обмотанную кожей рукоять. Серебряная мирная цепь врезалась в ладонь. Каллен уделил несколько ночей фехтованию, и я узнала оружие: одноручный меч — лёгкий, удобный и для укола, и для рубки. Такой же он носил почти всегда.

Кайдо глухо завибрировал разочарованием, пока я делала пробные взмахи. Знаю, сказала я кинжалу. Мне самой это не по душе.

Ещё один слуга протянул мне красный камзол и рубаху, а сверху пролетели четверо Сильфов, неся полотно пурпурной ткани. Они закружили надо мной и уронили его, создав занавес. Переносная раздевалка, выходит. Я стянула платье и натянула тренировочную одежду. Пикси камнем метнулась вниз и дёрнула меня за обувь. Намёк понят: я сбросила туфли и чулки, вдавила пальцы ног в прохладную доску.

Когда занавес дёрнули вверх, увидела: то же проделали со всеми. Даже Ориана, мрачная, с охапкой зелёной ткани в руках, исчезла за опущенной шторой — спор она, похоже, проиграла.

Гектор неприветливо рассматривал свой клинок. Странно было видеть его босиком, с волосами, убранными в длинный хвост. Я подошла — сделала первый ход в партии:

— Предлагаю уговор, — тихо сказала я.

Принц Пустоты не поднял глаз, продолжая изучать сталь:

— Слушаю.

— По началу щадим друг друга и бьёмся с общими врагами.

Брови у него дрогнули:

— Я и не собирался атаковать тебя первой.

— Я догадалась. Но люблю, когда всё сказано вслух.

Он кивнул:

— Перемирие, значит. Но когда-то его придётся нарушить.

— Постараюсь не слишком тебя покалечить, когда дойдёт дело.

Он усмехнулся, скосил на меня взгляд:

— Как закрутился этот вечер.

— Недоволен?

— Вовсе нет. — Улыбка блеснула, как лезвие. — Так даже интереснее.

Потом я скользнула к Друстану — с тем же предложением.

Он кивнул; в глазах тлели угольки:

— Имоджен и Торин — мои приоритеты, — отрезал коротко. — Займу их собой. Если хочешь, попрактикуйся в магии, пока они заняты.

— Ты не ожидал от неё такого, — сказала я, угадывая источник его раздражения. Он привык держать все под контролем, а тут — удар в слепую зону.

— Каллен ожидал? — огрызнулся он.

— Что? — Я нахмурилась. — Нет. Почему он должен был?

— Не важно. — Он обвёл взглядом толпу — взгляд всё ещё кипел. — Смотри на зрителей. Они её за это обожают.

Фейри плотно обступили паркет, новые толпами заходили в двери. Видно, слух уже прошёл: главы домов устроят представление. Воздух звенел; по кругу носились подносы с выпивкой и закусками.

— Могли бы отказаться, — пробормотала я.

— Нет. Это сочли бы трусостью. — Он насупился ещё мрачнее. — Народ жаждет зрелища — она его даёт. И станет ещё «более королевой», потому что навязала условия.

Добродетель, что чтят в Доме Иллюзий, — хитрость. Смотря на восторженные лица, слушая гул, я нехотя признала смелость хода Имоджен. Она не только развлекала подданных — она доказывала силу, и остальным оставалось подыгрывать. Если она победит — пусть и маловероятно — это укрепит её притязание на трон.

Риск — но крупные выигрыши требуют крупной ставки.

— Следи за Ториным, — сказал Друстан. — Имоджен его щедро унизила, так что он, возможно, позволит мне разбираться с ней самому — и займётся «лёгкой добычей».

А я — самая легкая добыча из всех.

Имоджен выступила вперёд в простом пурпурном тренинговом комплекте. На шее и запястьях всё ещё мерцали бриллианты, но тяжёлую корону она сняла.

— Правила, — произнесла она, загибая пальцы. — Стоит пролиться хоть капле вашей крови — вы немедленно покидаете площадку. Без тяжких увечий, без ампутаций, без убийств. Рубящие удары предпочтительны; колющие — прицельно, в обход жизненно важных органов. Магию разрешаю, но с теми же ограничениями, и кровь засчитывается только та, что пролита мечом.

Что считается «тяжким» увечьем? Паника снова стиснула грудь.

— Это нелепо, — процедила Ориана. — Вы унижаете нас, превращая в зрелище.

— Пожалуй, мы все забыли, что не просто правим народом, — ответила Имоджен. — Мы ему служим. И не вправе требовать слепого повиновения, не доказав себя взамен.

Лицемерие в чистом виде — учитывая, как она требует слепого повиновения своему правлению. Но это как раз та наполовину истинная, наполовину лживая и до конца себе выгодная логика, в которой Благородные фейри мастера. Я проглотила комментарий: времени не было. Я скользила взглядом от противника к противнику, пытаясь угадать их первый ход.

— По сигналу рога — начинаем, — улыбнулась Имоджен. — Готовы?

Готова я не была, но кивнула.