Обожгло отстранением — я коснулась его руки. Пальцы напряглись пропуская едва уловимые нити магии, как бы спокойно он ни выглядел, сердце у него колотилось.

Каллен посмотрел на мою ладонь, затем мне в лицо — без выражения. В горле, над чёрным воротом, бешено бился пульс. То, что Каллен показывал снаружи, и то, что скрывал под кожей, редко совпадало.

Вдруг стало насущно важно заставить его снова улыбнуться, хоть чуть отпустить этот жестокий контроль собственного тела. Наверняка всё болело от вечного напряжения.

— Я не хочу заводить новых союзников, — сказала я.

— Принцессе следует…

— Мне плевать, «как следует» принцессе. — Я шагнула ближе — с открытыми чувствами уловила, как у него споткнулось дыхание, будто и мои лёгкие перехватило.

— Ты не хочешь танцевать?

— Нет. — Я улыбнулась и мягко сжала его предплечье. — Разве что ты хочешь танцевать со мной?

Лёд на лице треснул — и тут же по нему скользнула тень боли.

— Не используй меня, Кенна.

— Использовать? — опешила я.

— Чтобы вызвать у Друстана ревность.

Вот что он подумал?

— Я не за этим спросила.

— Тогда почему… — Он мотнул головой. — Я не люблю танцевать.

Дело было не в моих мотивах. В нём.

— По крайней мере один раз тебе понравилось.

Его взгляд скользнул по моему лицу, по поднятым волосам, опустился к шее. Интересно, вспоминал ли он — ту пьяную полночь на скрытом балконе, наши первые шаги в этой странной «почти-дружбе».

— Тогда было иначе.

Чуя, как он смягчается, я улыбнулась и сжала его руку ещё раз:

— Предпочтёшь, чтобы я осталась здесь и надоедала, пока ты уже и шпионить толком не сможешь?

Из одного уголка губ, наконец, дёрнулся осторожный смешок:

— Ты мне не надоедаешь.

— Пока что. — Я наклонилась заговорщически: — Я ещё толком не начинала. Могу быть очень назойливой. — Я прикусила губу, и его взгляд за этим двинулся. — Если тебе это милее, чем танец.

Я и сама не знала, почему мне это так важно. Он уже отказал — и это следовало бы уважить.

Только он и не сказал «нет», правда? Он сказал: не используй меня, и я не люблю танцевать. А я и не просила танцевать — я спросила, хочет ли он.

Он колебался — что на него не похоже, — и вдруг я ясно поняла: он хочет. Он просто не считает, что заслуживает — как не считает, что заслуживает любого иного проявления мягкости и заботы. Я рискнула и, отпустив его руку, протянула ему ладонь:

— Лорд Каллен, — присела я в реверансе. — Окажете мне честь этого танца?

Его ресницы опустились на миг — взгляд скользнул к моей раскрытой ладони. Потом он вздохнул и вложил свою в мою:

— Да, Кенна.

Музыка замедлялась и перетекала в новую тональность, пока мы шли к середине зала. Некоторые пары ещё кружились, другие менялись партнёрами; по краям фейри пили и плели интриги. Нас провожали любопытные взгляды, веера взмывали, прикрывая шепчущие рты.

— Они, наверное, думают, что я тебя шантажирую или допрашиваю, — мрачно сказал Каллен.

— Почему?

— Это обычно единственная причина, по которой я с кем-то танцую.

Он ведь и со мной однажды так сделал, правда? На весеннем равноденствии — пригласил, то есть велел, — и почти весь танец выпытывал о Друстане и Доме Земли.

— Не удивительно, что ты не любишь танцевать.

Он коротко хмыкнул, но не ответил.

Я отпустила его руку, когда мы выбрались на свободный край паркета, и повернулась к нему лицом. Это был не фигурный танец с синхронной хореографией — музыка тянулась медленно, с надрывом, требовала близости. Я подняла руки, и, хотя Каллен колебался, соглашаясь, в самом движении он не колебался вовсе: притянул меня в объятие. Его правая ладонь легла низко на обнажённую спину — как раз под кончик серебряного хвоста Кайдо — и от того, как тонкая цепь на его ладони прижалась к моей коже, меня пробрало дрожью.

Не кусайся, напомнила я Кайдо.

Каллен повёл в первый шаг — напряжение в его руках и удерживало, и направляло. Он двигался так же изящно, как с клинком.

На языке вертелись слова. Пошутить, будто собираюсь его «допрашивать»? Спросить, сколько элесмарских войск на марше? Обсудить последние находки его слежки?

Я хотела, чтобы хоть раз ему понравилось танцевать, и выбрала комплимент:

— У тебя это отлично выходит, — сказала я, когда он закрутил меня в выворот и вернул обратно.

— Инструмент, как любой другой, — отозвался он.

Танец как техника допроса, танец как инструмент. Как мало радости он себе оставляет.

— Когда ты начал учиться?

— Не помню времени, когда это не входило в подготовку. Осрику было важно, чтобы я освоил придворные грации не хуже боевых.

Имя Осрика прозвенело фальшивой нотой, испортив созвучие.

— Ты тренировался у него, а не в Доме Пустоты?

Он ловко вывел нас из траектории пары, что вертелась пьяной юлой, и подол моего платья на миг обвился вокруг его ног.

— Большую часть детства я провёл в его личном крыле.