Джори вздохнул, повернулся ко мне спиной и дёрнул крыльями. Но вместо того, чтобы расправиться и поднять его в воздух, они дёрнулись и застыли наполовину. Сквозь разрез в рубахе я увидела, как они срастаются с его бледной кожей. Основания крыльев были покрыты грубыми рубцами.

— Король их наполовину отрезал, — сказал сильф с горечью. — Из-за того, что я уронил тарелку, проходя мимо него. Теперь я никогда не смогу летать.

Я зажала рот рукой.

— Мне так жаль.

— Мне всё равно, станет ли принцесса Имоджен лучше него или нет, — продолжил Джори, оборачиваясь. — Она его кровь. Я не останусь там.

Я перевела взгляд на Маэлу.

— А ты?

Она протянула руку, и я увидела, что её крошечной ладони нет — лишь забинтованный обрубок.

— Я украла молоко для младенца, который не мог сосать. В Доме Иллюзий слабых оставляют умирать. За это меня наказали.

У меня отвисла челюсть.

— Они отрезали тебе руку за то, что ты накормила младенца?

Маэла кивнула, её сердцевидное личико исказилось яростью.

— В тот день, когда ты убила короля. Они ещё не успели вышвырнуть меня из дома, но скоро это сделают.

Она могла бы уйти в колонию изгнанников. Но пришла сюда.

Мы отправили их наружу, и я обсудила с Ларой. К моему удивлению, она сразу была за.

— Они из Дома Иллюзий, но слуги — это другое. У них почти нет магии. И ты видела её руку. Дом Иллюзий её не удержит, как ни крути. Почему бы не позволить им служить здесь?

Я согласилась. Так и было решено.

Оба Низших фейри были шокированы, когда я сказала им что они приняты.

— Всё правда, — прошептала пикси, глядя на меня с благоговейным ужасом. — То, что все говорят о тебе, — это и вправду правда.

— Что именно говорят? — спросила я, мысленно внося их в список тех, кому открыт вход в Дом Крови. Я всё ещё успевала следить за каждым, но чем больше разрастался дом, тем яснее понимала, почему у прочих глав были доверенные, тоже имеющие право принимать и исключать. Когда нас станет тысячи, у меня просто не хватит сил отслеживать всех входящих и выходящих.

— Что ты и правда хочешь помогать людям. — Глаза пикси заблестели слезами, хотя она улыбалась. — Мы все уже разучились надеяться.

Растроганная, я прижала ладонь к сердцу.

— Я и правда хочу помочь. И помогу.

Но тяжесть ответственности тут же навалилась на плечи. Надежда — хлипкая причина вручать мне свои жизни; да и в целом это понятие никогда не давалось мне легко. Жизнь не раз учила: верить без зримых оснований — в доброту чужих, в силу отцовской тени в дверях после лет отсутствия, в лекарство для маминой болезни — значит готовиться к разочарованию.

Становилось чуть легче лишь потому, что я перестала мыслить надежду как желание — и стала мыслить, как действие. Надежда — это не только вера, что мир может быть добрым, прекрасным и ласковым. Это понимание, что мир ужасен и, вероятно, всегда таким останется… и попытка чинить его всё равно.

Когда они ушли, я беззвучно обратилась к Осколку Крови: Я хочу, чтобы Лара тоже могла принимать членов дома. Она справится без магии?

Да, — отозвался Осколок. — Она — часть целого, и так же, как дом накормит её или разбудит, если прикажешь, я могу говорить с ней, если ты этого желаешь.

Голос Осколка в её голове — малая компенсация сравнительно с той силой, которой она могла бы владеть, но хотя бы крупица магии в Мистее всё ещё оставалась для неё — вместе с большой ответственностью. Я этого хочу.

Свершено.

Я рассказала Ларе, и её глаза расширились.

— Ты не можешь так, — прошептала она, прижав пальцы к горлу.

— Почему нет?

Она выглядела ошеломлённой.

— Потому что… потому что так не делают.

— Кто мог принимать членов в Дом Земли?

— Несколько самых близких советников Орианы. Элоди — но только когда дело касалось слуг. И Лео — пока был жив, — Ларин брат, погибший от королевских чар, когда искал выход из Мистея для своей возлюбленной и ребёнка. — Ориана собиралась дать это право и мне — после прохождения испытаний. Именно поэтому тебе не стоит…

— Ты — мой ближайший советник, — перебила я. — Я не передумаю.

Лара прижала пальцы к глазам — так она сдерживала слёзы.

— Ладно. И что мне делать?

Я попыталась объяснить, как ощущаю связь с Осколком:

— Помнишь, как в кухне загадывается желание? — Она кивнула. — Вот и здесь так: задаёшь намерение и словно отправляешь его куда-то вовне — к тому, кто слушает. Я думаю об Осколке Крови как о озере, в которое бросаю камешки. Швыряю вопросы — и жду, что всплывёт в ответ.

Она на миг задумалась, брови сдвинулись, а потом по лицу скользнуло изумление.

— Он со мной заговорил, — выдохнула она. — Тихо, но я услышала.

Горько-сладкая радость наполнила меня. Я хотела для неё куда большего — но хотя бы это у неё есть.

— Тогда следующих фейри в Дом Крови внесёшь ты.