— Я продолжу кружить, — наклонился Каллен, поднося ладонь к моему уху будто для шёпота, и под прикрытием лёгкого жеста осторожно прикусил мочку. — А потом заберу этот танец, принцесса.

Когда Каллен ушёл, я направилась к Ульрику. Тот хмуро вглядывался в бокал. Внутрь опустили перо, окантованное золотом, — перо феникса, такие же стояли в вазах на столах. Рядом слуга предлагал такой же напиток другому высокородному фейри.

— Принцесса Кенна, — сказал Ульрик, когда я остановилась рядом. — Какой восторг — быть удостоенным вашего присутствия. — Он выставил бокал. — Что скажете о таком «украшение»?

— Лорд Ульрик, — ответила я, вспоминая его склонность к этикету. — Честь для меня. А это… неудобно пить.

— Смысл перьев феникса — смотреть, как они вспыхивают. Но если поджечь, спирт испарится. — Он коснулся губ. — Дилемма.

Тон был лёгким, но я вспомнила, что подслушал Каллен.

— Имоджен точно не станет поджигать, если итог — пустой бокал.

Ульрик вынул перо и спрятал в карман. Я приподняла бровь на этот милый жест кражи, он пожал плечами:

— Не стоило выставлять то, что не готова потерять.

Голубые глаза горели особенно ярко под маской цвета спелой ежевики, и эти длиннющие ресницы с кудрями цвета красного золота слишком ясно напомнили Кариссу. Может, это и есть ниточка для сближения.

— Вы дядя Кариссы, верно? — спросила я.

— Был.

— Сочувствую случившемуся с ней…

— А я — нет, — невозмутимо произнёс он. — Слабым не место в Мистее.

Я отпрянула от этой холодности.

— Вам всё равно, что вашу племянницу убили?

— Она сама в этом виновата, значит — да. — Он отпил вина, наблюдая за мной. — Кто делает из своих слабостей спектакль, сам отвечает за последствия. Как бы важен он ни мнил себя.

Кожу обдало мурашками. Прозвучало как угроза.

— Это относится и к Имоджен?

— К королевам — в первую очередь. — Губы резко рванулись в улыбку, и он махнул слуге со стаканами, украшенными перьями. — Эй. Принцессе Кенне необходимо вино.

Спрайт Иллюзий торопливо подлетел.

— Всё для принцессы Крови, — горячо сказал он, протягивая бокал.

— Нет, благодарю, — ответила я. — Не хочется пить.

— Но мне так хочется услужить. — Лиловые, мерцающие глаза сияли обожанием; я подумала, не знаком ли он с теми слугами, что нашли убежище в моём доме.

— Посмотрите на беднягу, — рассмеялся Ульрик. — Так рвётся угодить. Вы ведь покровительница слуг — будьте добры, утешьте.

— Я ценю ваше старание, — мягко сказала я спрайту, — но…

— С пером пить неудобно, — перебил Ульрик, ловко выдернул перо и сунул в другой карман. — Пейте, принцесса Кенна. Наша королева ждёт от нас абсолютного разврата.

Мне было не по себе, но горечь в его голосе открывала окно возможностей.

— На таких вечерах я предпочитаю трезвость, — я выставила ладонь, удерживая спрайта, сияющего надеждой. — Как и Имоджен стоило бы иногда предпочесть.

— Да бросьте, — лениво сказал Ульрик. — Так будет проще.

Я резко взглянула на него, уже набирая воздух, чтобы спросить: что именно — и в этот миг спрайт схватил меня за шею и залил вино мне в рот.

Я захлебнулась, пытаясь выплюнуть, но жидкость обожгла горло и рванулась вниз — наполовину в желудок, наполовину в лёгкие. Я закашлялась, глаза заслезились, горло пылало.

— Вот так, — Ульрик дружески хлопнул меня по плечу. — Наслаждайтесь балом, принцесса Кенна.

Он ушёл, а я всё ещё пригибалась от кашля. Когда распрямилась, мир закрутился волчком, и я врезалась в стол. Тарелки загремели, овощные «цветы» посыпались на пол.

Меня накрыла бешеная эйфория, и зал поплыл. Захотелось танцевать, пока не в кровь, и пить, пока не лопну. Захотелось поджечь всех фейри в этом зале и греться у костра.

Режь, режь, режь, — шипел Кайдо, в ярости, что не успел высосать спрайта досуха. На один свирепый, опьяняющий миг я согласилась — и магия, взметнувшись к пальцам, пообещала возмездие. Я разорву этого низшего по косточкам — и буду смеяться.

Осколок паники прорезал дурман. Это были не мои мысли.

В вине было что-то.

Я шатнулась прочь от стола, лавируя среди хлещущихся от смеха фейри. Чьё-то плечо с размаху врезалось в моё — меня развернуло, едва удержалась на ногах. Маска съехала; я неловко развязала шнурки и швырнула её. Магия стала вязкой и жидкой, больше не слушалась обычных узд — бурлила во мне, пытаясь выжечь яд. Из пор выступили кроваво-красные росинки — излишек силы сочился наружу, а я не могла загнать его обратно.

— Помогите, — хрипнула я. — Каллен, помоги!

Я двинулась туда, где он был, но я слишком низкая, а толпа, сжавшись, закрыла обзор. Ярость взревела, как лесной пожар.

— Уйдите с дороги! — крикнула я и толкнула кого-то на пол. Её скрючило, руки вжались в грудь, и ближайшие фейри шарахнулись.

Что-то было не так — произошло плохое, — но мысль вязла в тумане ярости и звенящей паники. Толпа расступилась, и я наконец увидела Каллена рядом с Гектором у шёлком обмотанного сталагмита.