В голове всплывает имя, не мое, но теперь единственное, что у меня есть. Арсений Тропарев. Ну, то бишь - Сеня. Сирота из приюта князя Шаховского.

Мой взгляд, прикованный к костлявой ладони, дернулся в сторону.

— Глянь-ка, Семён. Очухался паршивец.

Голос принадлежал Федору, тому, что был сутулый.

Я дернулся, пытаясь сесть, но тело не слушалось.

Тот, кого звали Семёном — плечистый, бородатый мужик — надвигался на меня, как туча. Тяжелые шаги заставили доски под ним скрипнуть. Облегчение на его лице быстро сменилось яростью.

— Ах ты, падаль! Щенок! — рявкнул он, и от его голоса у меня зазвенело в ушах.

Голос.

Я узнал его. Это был тот самый голос. Хриплый, злой. Тот, что секунды назад приговорил к канаве.

— Притворялся, да?! Отдыхать вздумал, пока я тут из-за тебя... — Семён наклонился, от него несло потом и сивухой. — Я тебе сейчас устрою отдых!

Мозолистая пятерня схватила меня за ухо и безжалостно дернула вверх.

— А-АЙ! – вырвалось против моей воли.

Жгучая боль прострелила от уха до самого затылка, смешиваясь с тупой болью от раны.

Меня — тащили за ухо, как нашкодившего котенка.

Разум заорал, посылая мышцам приказ, сломать захват, ударить в кадык.

Но "мышцы" не ответили. Худое тело только беспомощно задрыгалось. Семён, не выпуская уха, одним рывком поставил на колени.

— Я тебя, гнида, научу заготовки портить! Я тебя научу притворяться!

Семён замахнулся для удара, но его руку перехватил второй мастер, Федор.

— Постой, Семён! Глянь...

— Пусти! — рявкнул бородач, но Федор не отступал, тыча пальцем в мою голову.

— Да он в крови весь, башку ты ему пробил! Убьешь, дурак, и что тогда?

Семён замер. Злость на его лице снова сменилась страхом. Он брезгливо посмотрел на мои слипшиеся от крови волосы и отступил на шаг.

— Тьфу, пакость...

Он вытер руку о штаны, будто уже испачкался.

— Пошел вон отсюда, — выплюнул он, уже не так громко, но не менее зло. — Проваливай в свой приют. На сегодня отработался. И чтобы завтра...

Он не договорил, махнул рукой и отвернулся.

Отпустили?

Я, пошатываясь, поднялся с колен. Ноги-спички дрожали. Голова гудела. Какого хрена тут происходит?

Ладно. Сейчас не время для вопросов. Сейчас время убраться отсюда живым.

Уходя, я бросил последний взгляд на Семёна, который уже делал вид, что изучает запоротую заготовку.

За ухо, значит. На колени.

«Ничего, Семён, — подумал я, ковыляя к выходу. — Мы с тобой еще встретимся. И ты мне за все заплатишь. За ухо. За канаву. За "щенка"».

Я толкнул тяжелую, обитую войлоком дверь.

И ослеп.

После полумрака, свет ударил по глазам. Я зажмурился, инстинктивно прикрыв лицо этой чужой костлявой рукой.

А потом ударили звуки. И запахи.

Грохот. Цокот. Ржание. Десятки голосов, сливающихся в неразборчивый гул.

Пахло пылью, чем-то кислым, резко — лошадиным потом и... навозом. Очень много навоза.

Я осторожно открыл глаза.

И ошалел.

Асфальта не было.

Прямо передо мной была мостовая, выложенная крупным, неровным булыжником, мокрым от нечистот и усеянным комьями конского помета.

Мимо, заставив меня отшатнуться назад, прогрохотала пролетка. Лошадь фыркала, а бородатый мужик в картузе злобно звякнул кнутом.

По узкому тротуару, брезгливо поджимая подолы, спешили дамы. Не просто дамы. Дамы. В длинных, до земли, платьях со странными выступами сзади и в крошечных шляпках с вуалями. Рядом семенили мужчины в котелках и сюртуках, опираясь на трости.

Я повернул голову.

Взгляд уперся в вывески.

«БУЛОШНАЯ». «МАНУФАКТУРА. ЧАЙ. САХАРЪ». «ЦЫРЮЛЬНЯ».

Ни одного автомобиля. Никакого гула машин. Только цокот копыт, скрип колес и крики разносчиков:

— Воды! Воды студеной! — Пирожки горячие, с пылу с жару!

Это был не сон. Во сне не бывает таких запахов — едкий дым из труб, свежая выпечка из булочной, вонь из сточной канавы и вездесущий лошадиный дух.

Это был не бред. Это было слишком реально.

Я должен был сгореть заживо. Но я стоял здесь, в грязных портах, с пробитой башкой, в теле заморенного пацана. Я посмотрел на свои, чужие руки, на чумазые ноги на грязном булыжнике.

Я умер. Но я был жив.

В груди, там, где только что был липкий ужас, начало зарождаться что-то другое. Дикое, хриплое. Новый шанс.

Я выдохнул. И впервые за эту... жизнь... ухмыльнулся.

Новая жизнь. НОВАЯ ЖИЗНЬ!!!!

Глава 2

Глава 2

Ухмылка сползла с лица так же быстро, как и появилась.

Новая жизнь, значит? Ну-ну.

Реальность тут же напомнила о себе. Висок снова прострелило так, что в глазах потемнело. Я пошатнулся, опершись о шершавую, покрытую сажей стену дома.

Улица жила, гудела и воняла, и ей было глубоко плевать на чумазого пацана с пробитой башкой.