Судя по воспоминаниям девушки, Адалия — дочь погибшего трактирщика. После его смерти вторая жена прибрала к своим рукам все дела, Адалию использовала как бесплатную рабочую силу, а свою дочь, Эренцию, всячески обхаживала. В общем, все как в старых добрых сказках.

Только вот вместо того, чтобы встретить благородного принца, Адалия оказалась в постели дракона, который срочно потребовал невинную деву с магией. Отказать ему не имели права, ну а выбор по идее и не стоял. 

После этого вряд ли бы ее будущее было светлым и со счастливым концом. Но… я не она. 

— Он обещал хорошую плату, — алчно произносит мачеха, я, кажется, даже представляю, как она потирает руки. — Это закроет наши долги и даже останется на твое приданое. Там как, барон Воффель тебя все еще обхаживает? А от Адалии мы просто тихо избавимся.

Так. Стоп. Что они собрались сделать?

Визуалы и немного от автора

Дорогие читатели!

Добро пожаловать в новинку) Нас ждет решительная героиня, резкий герой и, я надеюсь, много эмоций. 

Не забывайте добавить книгу в библиотеку, а ваши сердечки и комментарии будут самым лучшим стимулом для меня)

Наши герои)

Адалия. Попаданка. Решительная и жизнелюбивая

Арион. Дракон. Жесткий, беспощадный в бою и вжизни. Он просто еще не знал, с кем связался)

Глава 2. О памятнике за выдержку

А не обалдели ли они часом? Вот это, я понимаю, наглость. 

Значит, тело мое, магия моя, а деньги им? Вот это они, конечно, придумали! 

Хватаю увесистый мешочек с монетами, засовываю его под матрас и аккуратно расправляю простыню, чтобы не было ничего заметно. Если что, все равно мне потом убираться.

Шаги останавливаются у двери, которая почти сразу после этого открывается, являя мне мачеху и сестрицу. 

— Жива? — как-то подозрительно недовольно фыркает Августа, мачеха Адалии. 

Она проходит в комнату и брезгливо окидывает взглядом кровать. Ее полная фигура обтянута корсетом, подчеркивающим пышные формы. Висящие щеки и двойной подбородок, свидетельствующие о добром аппетите и любви к хорошей еде, подрагивают при каждом движении головы. Из-под тяжелых век меня оценивают маленькие поросячьи глазки, окруженные сетью морщин. 

— Вижу, что жива, — толстые пальцы сжимают веер, который она тянет ко мне. 

Она так всегда делает: поддевает этим веером подбородок, заставляя смотреть ей в глаза, а потом им же может и ударить, если ей что-то не понравится.

Ну уж нет, я с собой так не позволю. Делаю шаг назад и спокойно, открыто смотрю на нее, хотя память Адалии подсказывает мне, что та никогда не поднимала взгляда. 

Моя реакция озадачивает, мачеха прищуривается и бьет веером по своей ладони:

— Что-то не так, Адалия? — спрашивает Августа с угрозой в голосе.

— Вы отдали меня на поругание мужчине, разве в этой ситуации вообще что-то может быть “так”? 

— Ой, не драматизируй, — отмахивается она, — от этого еще никто не умирал. Ты должна радоваться, что хоть так узнала, что такое мужчина. На тебя б иначе вообще никто не посмотрел. А тут даже не простой, а дракон!

Так и хочется сказать, что раз это честь, тогда положила бы под него дочку свою, все были бысчастливы. 

Но мачеха вроде бы и говорит словно невзначай, а вроде изучает мою реакцию, провоцирует. Именно эта мысль не дает мне ответить дерзко. Что-то тут не так… Надо подумать. 

— Как скажете, — сжимаю зубы я, но взгляда не отвожу. 

Эренция, стоя позади мачехи, довольно хмыкает. Она всегда с восторгом воспринимала все издевательства над Адалией. И если родная дочь трактирщика не могла понять почему, то я это определенно вижу. 

Ее высокая, худощавая фигура кажется угловатой и неуклюжей. Бледное лицо с заостренными чертами и тонкими губами выражает постоянное недовольство. Естественно, даже на фоне слабой и заморенной Адалии Эренция выглядела не сказать, что выигрышно. 

Зависть. 

— Где деньги? — требовательно спрашивает мачеха. 

— Какие деньги? — старательно изображаю удивление, надеясь на репутацию Адалии, как совершенно бесхитростной девушки.

— Которые должен был заплатить дракон, — подтявкивает Эренция, как будто уже мысленно представляет, что сделает с этими деньгами. 

Делаю испуганное выражение лица (ну или мне хочется на это надеяться):

— Матушка… Так он ничего…

Выдавить слезу или уж не стоит? 

Мачеха покрывается багровыми пятнами, выказывая высшую степень негодования. Был бы у нее свисток, как у чайника, наверное, засвистела бы. 

— У-у-у… бесполезная девка! — срывается на визг мачеха. — Уже и ноги раздвинуть не можешь нормально! Только и годишься, что в поломойки. Подбирай свои сопли и вперед убираться! Чтобы все отхожие места сегодня вычистила. Курица безмозглая!

Она еле сдерживается от того, чтобы сломать свой дорогой веер, желательно, об меня. Но в конце концов, бросив на меня испепеляющий взгляд, уходит из комнаты. 

Не могу удержаться от усмешки. Мне можно памятник за выдержку ставить!