Какое-то время я просто лежала, вдыхая стерильный воздух, который бывает только в больницах, и слушая странный механический писк рядом.  Потом начала пытаться шевелиться – тело все-таки слушалось меня, хоть и плохо. Мне вдруг показалось, будто я связана по рукам и ногам, и меня накрыла вторая волна стылого страха.

Мама, мамочка, помоги мне.

Послышался шум открываемой двери и шаги. Я замерла, слыша, как ко мне кто-то подходит, стоит рядом и смотрит.

– Замечательно, вы пришли в себя, – раздался жизнерадостный женский голос. – Как ваше самочувствие?

– Кто вы? Где я? – с трудом прошептала я.

– Я Дарья, медсестра, – ответила женщина все таким же жизнерадостным голосом. – Сейчас подойдет доктор и осмотрит вас. Пожалуйста, не волнуйтесь. Вы попали в аварию и сейчас находитесь в частной клинике. Все самое страшное уже позади. Серьезных травм нет.  

– Но я могу… не могу двигаться, – с трудом вымолвила я.

– Все хорошо, вы находитесь в палате интенсивной терапии после длительной операции, поэтому ваши руки и ноги временно зафиксированы. Вскоре вас переведут в обычную палату, и вы сможете двигаться.

– А что с лицом? – из последних сил спросила я.

– Дело в том, что ваше лицо пострадало, – голос медсестры изменился, стал печальным. – Врачам пришлось сделать операцию по реконструкции… Это только первый этап, для вас расписали целый план операций. Но вы не волнуйтесь, у нас самые лучшие специалисты. Доктор все вам расскажет подробнее. Я вызвала его, и он уже скоро будет.

Пострадало лицо?..

Я никогда не считала себя прекрасной или страшной – скорее, средней. Обычной симпатичной девушкой. Со своими достоинствами и недостатками. И когда услышала о том, что пострадало лицо, мне стало… Нет, не страшно. Скорее, смешно. Я просто не поверила в это. Нет, не может быть и точка.

Зато память вдруг подсунула новый фрагмент – Стаса, который ударил меня, говорил странные вещи, а потом потащил куда-то. Он упомянул маму.

– А мама? Где моя мама? – спросила я в панике, которая подобралась к самому горлу и теперь душила, заставляя задыхаться.

– Вашей мамы здесь нет, – ответила медсестра спокойно.

– А монстр? Он умер? Или тоже здесь?

– Все хорошо, Владислава. Все хорошо. Никаких монстров нет.

– Почему… Почему вы так меня называете?.. Я не Владислава. Меня зовут Ярослава. А мама? Где мама? Ну скажите, где моя мама!

У меня началась истерика, я хрипло кричала, надрывая связки, билась, забыв, что связана по рукам и ногам и никуда не смогу вырваться. Сердце горело огнем, и я по очереди звала маму и Игната.

Послышались торопливые шаги – кажется, в палату вбежали еще несколько человек. Мужской голос уверенно скомандовал:

– Быстро вколите… – Только вот что вколоть, я так и не расслышала из-за собственных криков и стучащего в ушах пульса, который перерос в шум волн.

Наверное, они что-то сделали со мной. Потому что спустя несколько секунд я отключилась. Но провалилась не в пустоту, а во тьму, по которой плыла, словно в черной воде, касаясь руками песчаного дна. Я не жила, а существовала. Иногда я выныривала, чувствовала, слышала что-то и даже видела – наверное, с глаз сняли повязку. Я пребывала в ощущении нереальности, и в редкие моменты осознанности понимала, что со мной что-то не так. Наверное, меня чем-то накачивали. Какими-то специальными препаратами или наркотиками. Зачем – я не понимала. Просто плыла, не живая и не мертвая.

Не человек, а белый шум.

Глава 3. Заложница

Не знаю, сколько прошло времени. День, два, а может быть, неделя. Но в какой-то момент я просто открыла глаза и поняла, что могу видеть. И двигаться тоже могу, хотя получается это с трудом.

Я находилась в палате с персиковыми стенами. Лежала в кровати на спине, вытянув руки вдоль тела, больше не привязанная. Было тепло и пахло не лекарствами, а чистотой и нотками жасмина. Через горизонтальные жалюзи на одну из стен падало медное солнце, и я смотрела на тень, думая – как же это красиво.

Появилась странная иллюзия безопасности, а в голове вдруг возникла не менее странная мысль: я так рада, что еще раз смогла увидеть закат. Я не потеряла зрение, я все еще вижу. И могу шевелить руками. И ногой – правда, лишь правой. Левая в гипсе. Лицо все так же в бинтах, оно болит, но эта боль не острая, а давящая, глубокая. Сковывающая каждую мышцу.

Я очень медленно приходила в себя. Собирая воедино мысли, наблюдала за тем, как гаснет солнце за окном, а стена из медной становится серой, погружаясь в сумерки. Я вспомнила все, что случилось, но не понимала, что происходит. Где я и почему в таком состоянии? Куда делись мама, Игнат и Костя? Когда я смогу их увидеть?

Думая о них, хотелось плакать, но я не могла делать этого. Слез не было.