Наша связь и так была очень крепкой, пульсирующей между нами, но этот жест говорил о настоящем восстановлении того, что мы игнорировали годами.

— Некоторые могут подумать, что ты превращаешься в немного мягкотелого бога пустыни, — пробормотала я, поворачиваясь, чтобы обнять его за шею.

Он тихонько проворчал:

— Возможно, кто-то и прав.

Прежде чем я успела рассмеяться вместе с ним, его веселье улетучилось, сменившись более глубокими эмоциями.

— Я молился об этом, понимаешь? — сказал он серьезным тоном. — Даже зная, что ты заслуживаешь большего, чем я, я не мог тебя отпустить. Ты всегда была моей.

Именно так я себя чувствовала, даже когда так злилась на него.

— Ты скрывал это лучше, чем я, — сказала я с грустным смехом.

Риз покачал головой.

— Любовь и ненависть так близки, и было легко притворяться, что причина моей одержимости тобой, твоими поступками, твоей жизнью заключалась в моей ненависти к тебе. Но я думаю, мы оба знаем настоящую причину.

Мы были просто идеальной парой, связанными на целую вечность… и одержимыми на целую вечность.

И теперь мы можем быть счастливы вечно.

— Давай больше никогда не будем разделять наши эмоции на части, — сказала я, когда внизу проплывали потрясающие красные пески. — Мы так много упустили и могли умереть, прежде чем смогли бы испытать настоящую связь. — Я протянула руку и прижала её к животу, чтобы почувствовать трепет жизни. Наш ребенок быстро развивался, поэтому я решила оставить себе все серебряные песчинки на случай, если они нам понадобятся в будущем.

— Больше никаких разговоров о смерти, — сказал Риз, притягивая меня к себе, и его губы коснулись моих.

К тому времени, как я сделала вдох, мы уже были в его деревне, и, когда мы спустились ко входу, я заметила несколько изменений за те годы, что избегала этого места. В том числе и скотные дворы с сотнями быков, привезенных с восточных равнин. Эти крупные, похожие на быков животные были самых разных мастей, от красного до черного цвета, с огромными пластинами рогов по обеим сторонам головы всегда производили внушительное впечатление.

Риз поднес нас ближе, и я посмотрела через его песок, чтобы лучше рассмотреть окрестности.

— Новые ворота? — спросила я. Красные столбы казались гораздо больше старых, венчая собой красные ограждения, окружавшие всю деревню.

— Пару сотен лет назад песчаная буря разрушила наши старые ворота, — сказал Риз, проносясь над ними. Он был единственным в этом городе, кто имел на это разрешение. — В то время я был вдали от Пустынных Земель, но мы установили более прочные столбы.

Его слова напомнили мне, что в Дельфоре тоже есть более прочный столб. Так что, будем надеяться, нам никогда больше не придётся беспокоиться о возрождении богов.

Охранники внизу отдали честь Ризу, хотя были видны только наши головы, его песок скрывал наши обнаженные тела.

— Мы провели в этом мире много времени обнаженными, — заметила я.

Он рассмеялся, покачал головой, и, черт возьми, выглядел он гораздо более расслабленным, чем я когда-либо видела.

— Если бы все зависело от меня, Лале, ты бы вообще никогда не носила одежду.

Я тоже не могла сдержать смех, меня переполняла эйфория, подобной той, что я не испытывала с самого детства.

— Примерно то же самое я чувствую по отношению к тебе, но я также знаю, что мы ничего не добьемся.

Он не стал со мной спорить, потому что в этом утверждении не было лжи.

Мы уже миновали первый из семи кругов, составлявших структуру этой деревни. Первые несколько торговых рядов были заполнены прилавками, магазинами и телегами, местами, где продавались, обменивались товары. В некотором смысле этот мир был гораздо примитивнее, чем мир человечества, которое обожало технологии, но жители пустыни были счастливы в своей более простой жизни. Они никогда не стремились к большему, довольные существованием в своих мирках спокойствия. Всем в этом мире было достаточно, не было ни бездомности, ни бедности, и, возможно, в конце концов, это был признак развитого общества.

Дом семьи Риза находился недалеко от пятого круга, на внешнем периметре.

— Я всегда задавалась вопросом, сможешь ли ты найти себе уединенное место и оставить родителей, — сказала я, когда он приземлился, а вокруг нас все еще кружился песок. Он остался, когда мы шли по короткой тропинке к величественной красной входной двери, украшенной резьбой с изображениями дюн, памолсы и Дельфоры. Это была впечатляющая работа, которую, если я правильно помню, заказала его мать.

— Я здесь бываю так редко, — пожал он плечами, — а когда бываю, то совсем один. Мне просто не хотелось создавать свое собственное место.

Я взяла его за руку.

— Больше никакого одиночества для тебя.

Он повернул ладонь так, чтобы наши пальцы соединились.

— И для тебя тоже, пара. Я знаю, ты, должно быть, беспокоишься о возвращении на Луга Благодати теперь, когда твоя территория так опустела, но я обещаю, мы вместе справимся.