— Не уверен. Если британские корабелы помогут спасти судно, они получат долю призовых денег. Если их придет достаточно, они могут даже попытаться отбить корабль под носом у испанцев, если смогут снова снять его с мели.

Я сомневался, но флаг был отчетливо виден в подзорную трубу из Гибралтара. Однако полчаса спустя Арчи снова позвал меня к окну. Через залив к Альхесирасу шло около двадцати ялов и катеров. Это было поразительно: всего два часа назад британский флот предпринял полномасштабную атаку. Но теперь, когда был поднят международный сигнал о помощи, британцы посылали всех корабелов, ремесленников и моряков, каких только могли найти, чтобы помочь удержать на плаву корабль во вражеском порту. По сей день я не уверен, был ли это выдающийся гуманитарный акт во время войны или нечто, движимое жадностью и оппортунизмом. Вероятно, и то, и другое.

Как бы то ни было, это поставило французов и испанцев перед дилеммой. Они вряд ли могли открыть огонь по людям, откликнувшимся на сигнал бедствия, но в то же время не могли позволить им отбить корабль. В конце концов они решили позволять шлюпкам подходить к «Ганнибалу» по одной, но затем захватывать британцев, как только те оказывались на палубе. К концу дня практически каждый квалифицированный корабел из Гибралтара оказался в плену в Альхесирасе.

Подробности нам поведал Кокрейн, когда вернулся к нам тем вечером, выглядя так, словно сам побывал в боях. Его рубашка была в малиновых пятнах, и когда мы впервые его увидели, то подумали, что он ранен. Он объяснил, что, когда британцы начали атаку, он завтракал в каюте капитана Пальера на «Дезе». Несмотря на то, что кормовые окна каюты выходили прямо на атакующих, Пальер настоял, что атака не должна портить им завтрак, и продолжил трапезу. Поскольку его пленитель демонстрировал такое хладнокровие, Кокрейн не собирался показывать страх и поэтому принялся за еду, пока они наблюдали за битвой через окно. Их трапеза была прервана лишь тогда, когда ядро пробило кормовое окно и влетело в винный шкаф под одним из диванов, обдав их кларетом и осколками стекла.

Глава 19

Французы и испанцы захватили большое количество пленных, включая корабелов, благодаря непреднамеренной уловке, и теперь честь требовала их возвращения. На следующее утро в Альхесирас вошла еще одна британская шлюпка, на этот раз под белым флагом, для обсуждения освобождения пленных. В то время не существовало регулируемой системы обмена между воюющими странами, но было решено, что все корабелы и команды «Ганнибала» и «Спиди» будут освобождены. Офицеры кораблей будут освобождены под честное слово, что означало, что они не смогут возобновить службу против Франции или Испании до тех пор, пока британцы не освободят в обмен офицера аналогичного ранга. Однако в этом соглашении было одно существенное исключение.

Переговоры об освобождении пленных заняли большую часть дня, и к обеду все еще не было ясно, кто будет включен в список. Когда нам принесли на обед холодную свинину и хлеб, прибыл молодой лейтенант испанской армии, чтобы сообщить, что, поскольку у меня есть дипломатические бумаги, я не считаюсь военнопленным и могу уехать немедленно. Он объяснил, что лошадь и эскорт ждут, чтобы доставить меня по суше в Гибралтар, а это двадцать с лишним миль. Я не хотел уезжать один, но тогда было отнюдь не очевидно, что офицеры «Спиди» будут включены в обмен. Кокрейн порекомендовал мне ехать.

— Если они не хотят держать тебя в плену, было бы глупо оставаться. Если они нас не отпустят, ты сможешь надавить на власти в Гибралтаре, чтобы те настояли на нашем обмене.

Так, с неохотой, я попрощался и оставил их, оставив большую часть своих вещей, чтобы они, если возможно, привезли их на лодке.

Молодой лейтенант объяснил, что мы должны зайти в кабинет коменданта, чтобы получить пропуск, который позволит эскорту пересечь границу. Я последовал за ним вниз по лестнице и по двум коридорам, пока мы не добрались до кабинета коменданта. Он постучал, и нерешительный голос крикнул: «Войдите». Комендант был толстым, нервного вида пожилым офицером, сидевшим за элегантным столом. Он жестом пригласил нас войти в комнату, и я сделал около четырех шагов, когда волосы у меня на затылке встали дыбом, и я резко обернулся. Из-за двери на меня смотрели знакомые темные, акульи глаза над самодовольной улыбкой.

— Мы снова встретились, сеньор Флэшмен, — тихо сказал Абрантес.