Мы с Кокрейном и Арчи провели нашу первую ночь в плену, обсуждая, что предпримут британцы. Ждать нам пришлось недолго. «Спиди» был захвачен третьего июля 1801 года, мы прибыли в Альхесирас пятого июля, а шестого британцы атаковали. Кокрейн был приглашен Пальером на завтрак на «Дезе» в то утро, оставив нас с Арчи грызть черствый хлеб на завтрак и гадать, чего мы лишаемся. Внезапно мы услышали звук труб, бьющих тревогу, и бегущих и кричащих людей вокруг крепости, и мы бросились к окну, чтобы посмотреть, что происходит. Это был единственный раз, когда я наблюдал за битвой из тюрьмы, что означало, что я мог наслаждаться зрелищем, не чувствуя никакой обязанности в нем участвовать. Битва также сулила нам свободу, ибо если британцы совершат набег на порт, мы непременно будем освобождены либо в результате обмена пленными, либо британскими моряками, захватившими цитадель. Когда британский флот обогнул мыс, мы надеялись, что в тот же день будем наслаждаться чаем и кексами с губернатором О'Харой.

Британский флот превосходил французский, состоя из десяти мощных военных кораблей. Их целью было захватить французские корабли и увести их в Гибралтар в качестве призов, но адмирал Линуа, командовавший французами, был столь же решительно настроен не допустить, чтобы его корабли перетащили через залив, если он сможет этому помешать. С помощью шлюпок, якорей и лебедок французы начали подтягивать свои корабли ближе к берегу, чтобы они могли действовать совместно с береговыми батареями и защищать якорную стоянку. Мы наблюдали из нашего окна, как французы подтягиваются, пока британский флот собирался для атаки. К нашему восторгу, французам удалось посадить все три своих корабля на мель кормой к врагу. Они хотели бы развернуть их так, чтобы их бортовые залпы могли прикрывать атаку, но теперь могли стрелять только из кормовых погонных орудий. Поскольку они не могли сражаться с кораблей, французский адмирал отправил на шлюпках своих канониров на берег, чтобы занять испанские артиллерийские батареи.

При западном ветре и сильных течениях в заливе британцам было трудно войти на якорную стоянку; им пришлось пройти мимо нее на север, а затем развернуться вдоль побережья. Первые два британских корабля попытались встать на якорь напротив гавани и обстреливать французские корабли. Береговые батареи, особенно те, что были заняты французами, отвечали сильным огнем, и британцы были вынуждены рубить якорные канаты. Мы с тревогой наблюдали, как один за другим британские корабли стреляли по якорной стоянке, прежде чем их уносило ветром и течением. В конце концов один британский корабль, «Ганнибал», повернул, чтобы войти прямо на якорную стоянку. Он, казалось, был полон решимости пройти между французскими кораблями и берегом, чтобы захватить хотя бы один из них, не зная, что французские корабли сидят на мели.

«Ганнибал» сам сел на мель, носом к бортовым залпам французских кораблей. Оставшиеся французские канониры, получив цель, по которой можно было целиться, с энтузиазмом приняли вызов и принялись громить «Ганнибал» всем, что у них было. Береговые батареи присоединились, и мы с ужасом наблюдали, как храбрый, если не безрассудный, корабль принимает ужасные повреждения, будучи не в состоянии толком защищаться. Такелаж был разбит, палубы покрыты обломками и сломанными рангоутными деревьями, в фальшбортах зияли дыры, и в конце концов, после того как более трети его команды было убито или ранено, командир «Ганнибала», капитан Феррис, спустил флаг.

Остальная часть британского флота к тому времени уже скрылась из виду, возвращаясь вокруг залива в Гибралтар, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. «Ганнибал» застрял всего в нескольких сотнях ярдов от того места, где мы с Арчи наблюдали. Мы спорили, должен ли был Феррис спустить флаг раньше. Я думал, что должен был, в то время как Арчи считал, что, если бы он больше сделал для облегчения своего корабля, прилив мог бы снять его с мели и позволить уйти. Чай и кексы пришлось отложить, но мы не слишком унывали. Британцам придется повторить попытку, и при более благоприятном ветре они должны преуспеть. Пока мы наблюдали и болтали, шлюпки и с береговой батареи, и с французских кораблей подошли к «Ганнибалу» и взяли корабль под свой контроль. То, что последовало за этим, было одним из самых странных происшествий, которые я когда-либо видел.

Поскольку «Ганнибал» был захвачен совместным огнем французских и испанских батарей, объединенная призовая команда не могла решить, чей флаг должен развеваться над призом. Кто-то, очевидно не моряк, решил пойти на компромисс и поднять британский флаг, но перевернув его вверх ногами.

— Странно, — сказал Арчи, увидев это.

— Они, вероятно, будут днями спорить, кто его захватил, — ответил я. — Если повезет, мы отобьем корабль обратно, прежде чем они примут решение.

— Да, но перевернутый флаг — это международно признанный сигнал бедствия. Он означает, что корабль тонет и ему нужна помощь.

— Но неужели люди не поймут, что в данном случае это просто означает, что корабль захвачен?