Зная, что башня может стать целью для артиллеристов, Кокрейн велел вынести наружу две бочки с порохом. Сначала он собирался укрыть их за башней, но, увидев их размер — меньше больших винных бочек, — ему в голову пришел новый план. Он велел насыпать на дно двух винных бочек по восемь дюймов гравия с пляжа, затем поставить на него бочонки с порохом и засыпать их гравием доверху, превратив в большие гравийные бомбы. Пара канониров захватила с собой на задание фитиль и запал, полагая, что может потребоваться какой-нибудь подрыв. Были отрезаны фитили на три и пять минут, и план состоял в том, чтобы вытолкать эти бомбы за стену, когда в ней будет пробита брешь, прямо перед тем, как враг в нее ринется.

Кокрейн был убежден, что испанские войска не так стойки в бою, как французские, и что если мы окажем сильное сопротивление, они не станут доводить атаку до конца. Я заметил, что их офицеры, вероятно, боятся Абрантеса больше, чем нас, и что он непременно заставит их атаковать, ведь у него ко мне остались незаконченные дела.

Испанские артиллеристы, во всяком случае, действовали без особого рвения. Первые три их выстрела взрыли три холмика из песка и гальки футах в двадцати от стен. Но вскоре они пристрелялись, или стволы их пушек разогрелись, и они принялись обрушивать верхнюю часть стены перед башней, а затем и боковую стену самой башни, которая казалась довольно тонкой. В мгновение ока стена перед башней была снесена до высоты всего в шесть футов, а в стене башни напротив пролома зияла дыра.

Поскольку пушка была всего одна, а артиллеристы неторопливы, между выстрелами обычно была двухминутная пауза, и в один из таких промежутков я вместе с Кокрейном и Арчи осмотрел повреждения. Мы стояли в той самой комнате на первом этаже, где меня держали. Я с удовлетворением увидел, что одно из ядер, пробившее стену башни, разнесло в щепки и гарроту.

— Какой глубины, ты говоришь, подвал? — спросил Кокрейн у Арчи.

— От двенадцати до восемнадцати футов, и на дне около шести дюймов воды.

— Превосходно! — воскликнул Кокрейн. — Помните те ловушки для жуков, что мы строили в детстве? Что ж, мы просто построим гигантскую ловушку для испанцев. Возьми людей, пусть поднимут эти половицы между выстрелами. Сохраняйте их целыми, они понадобятся нам для пандуса. И если та пушка не сделает это за нас, опустите нижний край дыры в стене башни, чтобы у нас был уклон хотя бы в тридцать градусов от пролома.

Я совершенно не понимал, о чем говорит Кокрейн, но Арчи все понял и пришел в восторг от этого плана.

— С пушкой, ловушкой для жуков и минами мы их еще прогоним.

Он бросился за людьми, чтобы помочь построить эту ловушку, о которой я по-прежнему не имел ни малейшего понятия. Когда мы покинули башню, в стену ударило еще одно ядро. Я с трудом разделял их уверенность в том, что то, что братья Кокрейны строили в детстве для ловли жуков, сгодится и здесь.

Поначалу казалось, что времени на постройку их ловушки будет немного, так как после еще нескольких выстрелов артиллеристы, похоже, решили, что дело сделано. В стене напротив башни теперь был пролом шириной в восемь футов, а десятифутовая стена была снесена до четырех-пяти футов, и с обеих сторон образовался пандус из щебня, по которому могла взобраться их пехота. Команда яростно работала, поднимая половицы, а затем опуская край дыры в стене башни так, чтобы он был на несколько футов ниже уровня пролома. Кокрейн также приказал нескольким матросам выкатить мины и спрятать их от врага за огромными холмами песка и гравия, набросанными первыми артиллерийскими выстрелами. У каждой бочки притаился матрос с тлеющим фитилем, готовый поджечь запал и бежать обратно к башне. Когда половицы башни были сняты, их отнесли на кухню, где обильно смазали поварским жиром, скопившимся там в неимоверных количествах. Затем доски вставили в проем между проломом и башней. Так они постепенно соорудили прочную платформу, начинавшуюся чуть ниже края пролома и круто спускавшуюся в дыру в башне.

Все время, пока шло это строительство, я то и дело выглядывал из-за стены, ожидая увидеть ряды наступающей пехоты. Но им потребовалась целая вечность, чтобы организоваться, и я с удовлетворением наблюдал, как Абрантес орет на своих офицеров, чтобы те построили людей в колонну. Спустя добрый час после того, как артиллерия закончила обстрел, пехота наконец выглядела готовой. Кавалерия также снова вскочила на коней и заняла прежнюю позицию у берега на случай, если кто-то из наших решит прорываться, спасаясь от пехоты. Я оглянулся на город: около сотни горожан наблюдали из окон и с концов улиц. Учитывая, что слух о том, что Абрантес сделал с их священником, должно быть, уже разнесся, трудно было сказать, чьей победы они желали.

Тут из рядов пехоты затрубили трубы, и Кокрейн в ответ приказал Арчи запустить сигнальную ракету.

— Это еще зачем? — спросил я.

— Это для моего последнего сюрприза, — ухмыльнулся Кокрейн. — Поджигайте мины, мушкеты на вал, и готовьтесь ловить поджигателей, когда они полезут через пролом. Я не хочу, чтобы они стали первыми гостями в нашей ловушке для жуков.