После этого состоялся ещё более откровенный обмен взглядами. Я подождал немного.

– Сопроводительные письма из офиса начальника разведки имеют гриф строгой секретности, Фалько.

–Знаю. Часто пользуюсь.

–Мы не уполномочены их читать.

–Но я уверен, что так и есть!

Они все закивали, как ягнята:

– До вашего прибытия Анакрит отправил одну из своих шифровок. Это была его обычная просьба о сотрудничестве: агент не будет выходить на официальный контакт, но мы должны будем предоставить ему всё необходимое.

– Я уверен, вы подумали, что это относится ко мне.

-О, нет!

-Почему нет?

– Агентом была женщина, Фалько.

–В таком случае, вам бы понравилось это предоставить…!

Я сопроводил свои слова натянутой улыбкой, но внутри у меня было ворчание.

Нет, я уверен, что Анакрит планировал послать Валентина.

Я определённо работал над этим делом, и Момо, мой коллега во дворце, заверил меня, что Валентино — лучший агент, которого использует глава шпионской сети. Зачем посылать женщину? Конечно, Валентино был внештатным сотрудником; он был сам себе хозяин. Возможно, он отказался работать за границей, хотя это меня удивило. Всё, что я знал о нём — не так уж много, должен признать, — говорило о том, что он был спокойным и исполнительным парнем, который никогда ни от чего не отказывался. Большинство людей охотно соглашаются на бесплатную поездку в далёкие края.

Уверен, даже Анакрит не принял бы во внимание старую поговорку о том, что добропорядочных купцов, таких как торговцы маслом из Бетики, легко соблазнить. Те, кого я знал, возможно, и были такими, но они были слишком стары, чтобы их можно было шантажировать.

Возможно, я слишком долго жил с Еленой Юстиной. Я размяк. Мой природный цинизм иссяк. Я забыл

что всегда найдутся мужчины, которые позволят какой-нибудь решительной танцовщице увлечь себя признаниями в постели.

Уходя, я задал еще один вопрос:

– Что вы думаете о новом квесторе? Что вы думаете о Квадрадо?

«Свинья», — заверили меня мои союзники.

«Да ладно! Квесторы всегда свиньи, это их и определяет. Уверен, он не хуже любого из вас. Он молод и возбудим, но вы это уже видели. Пары месяцев, чтобы под вашим руководством узнать, как устроен мир, ему будет достаточно, не правда ли?»

«Отвратительная свинья», — с торжественной уверенностью повторяли писцы.

В мраморных залах бюрократии мне постоянно приходит в голову мысль, что самые точные анализы личности делают те самые писаки, к которым они относятся с презрением. Я вернулся и сел. Сцепил пальцы и оперся на них подбородком. Сначала проконсул сам признался мне в своих сомнениях насчёт Куадрадо; теперь же эти ребята открыто выражали своё презрение, не давая ему ни единого шанса.

«Расскажи мне!» — пробормотал я. И они, словно мои услужливые друзья, так и сделали.

Квинкций Квадрадо не был полностью чист. Его личное дело было составлено раньше, и, хотя оно было конфиденциальным (или, возможно, именно поэтому), секретариат раскрыл его. В нём содержалась неприятная информация, от которой Квадрадо будет трудно избавиться в своей будущей карьере. До того, как ему исполнилось двадцать, по пути в Сенат, он служил военным трибуном. Находясь в Далмации, он оказался вовлечён в запутанный инцидент, в котором несколько солдат погибли, пытаясь восстановить мост через разлившуюся реку. Они могли бы подождать, пока поток спадет, но Квадрадо приказал им продолжать работы, несмотря на очевидный риск. Официальное расследование признало инцидент трагическим несчастным случаем, но это был несчастный случай, подробности которого командир молодого человека лично передал проконсулу, сменившему Квадрадо на новой гражданской должности.

Так что, действительно, возле его имени стояла черная метка.

Вскоре после этого, когда я наконец вышел в коридор, я заметил нескольких рано вставших посетителей, выстроившихся в очередь к проконсулу. К писцу, который, должно быть, был самым старшим из всех, поскольку он прибыл ещё позже и выглядел ещё более потрёпанным после вчерашнего веселья, подошли двое знакомых мне мужчин. Один из них был пожилой нефтяной магнат Лициний Руфий, другой – его внук, Руфий Констант. У молодого человека был угрюмый вид; увидев меня, он, казалось, был почти напуган.

Я слышал, как ветеран-чиновник сказал, что проконсул не сможет принять их сегодня, и он назвал им вескую причину, а не просто отговорку. Старик, казалось, был раздражён, но в конце концов, хоть и неохотно, смирился с ситуацией.

Я приветствовал Лициния вежливым кивком, но, поскольку мне предстоял долгий и трудный путь, у меня не было времени останавливаться. Я отправился в путь по дороге в Гиспалис, полный забот.