Я подумал, не лучше ли было незаметно оставить Анакрита в доме Каллисфена и заплатить архитектору, чтобы тот позаботился о раненом и не распространялся об этом. Но если это дело рук кого-то действительно опасного, дворец был бы безопаснее. По крайней мере, так должно быть. Анакрит мог стать жертвой какой-то чисто дворцовой интриги. Я отправлял его домой, чтобы с ним разобрались. Тревожно двусмысленное заявление… Возможно, я отправлял его домой, чтобы от него наконец-то избавились.

Внезапно меня охватил дерзкий порыв. Я ни на секунду не терял бдительности, когда меня использовали в качестве приманки. Лаэта ненавидела начальника шпионской сети, и его мотивы, побудившие меня присоединиться к ней, были неясны. Я доверял Лаэте так же мало, как и Анакриту, но, как бы то ни было, Анакрит был в серьёзной беде. Мне совершенно не нравился ни этот человек, ни то, что он представлял, но я прекрасно понимал его методы: он был по колено в той же грязи, что и я.

«Тито прав, Лаэта. Мы должны хранить это в тайне, пока не узнаем, в чём дело. А ты знаешь, как слухи распространяются во дворце. Лучшее решение — увезти Анакрита куда-нибудь ещё, где он сможет спокойно умереть, когда сам решит; позже мы решим, стоит ли сообщать о его смерти в « Дейли Газетт». Предоставь это мне. Я отведу его в храм Асклепия на острове Тибр и потребую сохранения тайны, но назову им твоё имя, чтобы они могли держать тебя в курсе его состояния».

Лаэта долго думала, но приняла мой план. Сказав ему, что мне нужно проверить несколько идей, я проводил его до дверей дома архитектора.

Когда стул исчез, я осмотрел порог, где появился Анакрит. Нетрудно было определить, где и как его ударили, поскольку я обнаружил на стене дома, чуть ниже его груди, отвратительный клубок волос и кровь. Шпион, должно быть, почему-то наклонился вперёд, хотя на его теле не было никаких следов ударов, которые заставили бы его согнуться в поясе. Я немного осмотрелся, но ничего интересного не нашёл.

Раненый находился в паланкине уже довольно долго, когда я приказал носильщикам отнести его и повел их на остров Тибр, где

Я выгрузил Анакрита и отпустил паланкин. Затем, вместо того чтобы оставить раненого среди брошенных рабов, о которых заботились в госпитале, я арендовал другое кресло и понес его дальше на запад вдоль берега реки, в тени Авентинского холма. Оттуда я отвёз потерявшего сознание шпиона в частные апартаменты, где, я был уверен, с ним хорошо обойдутся.

Оставалась вероятность, что он умрет от ран, полученных прошлой ночью, но не было никакой возможности, что кто-то поможет ему добраться до Аида другими способами.

VIII

Хотя я и был человеком, занимающимся благотворительностью, меня встретили не слишком тепло. Я тащил Анакрита вверх по трем пролетам лестницы. Даже без сознания он был лишь обузой, заставляя меня сгибаться под его тяжестью и запутывая мои безвольные руки в перилах, когда я наконец-то освоился. Добравшись до вершины, я даже не успел проклинать шпиона. Толкнув плечом, я открыл дверь – потёртую деревянную доску, когда-то красную, а теперь выцветшую, розовую.

Нам навстречу вышла разгневанная старушка.

«Кто это? Не приводи его сюда. Это мирный район!»

–Здравствуй, мама.

Сопровождавший ее мужчина был менее безликим и более остроумным.

«Ей-богу, это же Фалько! Потерявшийся мальчик, которому нужна табличка на шее, чтобы сообщать людям, где он живёт. Табличка, к которой он может обратиться сам, когда протрезвеет и сможет её прочитать...»

«Закрой рот, Петро. У меня сейчас грыжа появится. Помоги мне положить его куда-нибудь».

«Да что ты говоришь!» — в ярости воскликнула моя мать. «Один из твоих друзей попал в беду, и ты хочешь, чтобы я о нём позаботилась! Ты же взрослый, Марко! А я уже старая. Я заслужила отдых».

«Ты старушка, которой нужно чем-то заняться. И это прекрасно».

Этот человек не какой-нибудь пьяница, попавший под машину, мама. Он госслужащий, ставший жертвой жестокого нападения, и должен скрываться, пока мы не выясним причину. Я бы отвёл его к себе домой, но, возможно, его ищут там.

– Забрать домой? Уверена, бедняжка, которая живёт с тобой, не захочет этим заниматься!

Я подмигнул рассеянному Анакриту: я нашёл хорошее убежище. Лучшее в Риме.

Петроний Лонг, мой большой, улыбчивый друг, уже некоторое время задержался на кухне моей матери с горстью миндаля, пока я рассказывал ему о том, как закончилась моя, теперь уже ставшая знаменитой, ночь моего кутежа. Увидев, что я несу на спине, он смягчился; затем, когда он помог мне положить Анакрита на кровать и взглянул на рану на голове шпиона, его лицо исказилось. Мне показалось, что он сейчас что-то скажет, но в конце концов он сжал губы.

Моя мать наблюдала за нами из дверного проёма, скрестив руки на груди. Она была миниатюрной, энергичной женщиной, посвятившей свою жизнь тому, чтобы кормить тех, кто этого не заслуживал. Её глаза, словно чёрные оливки, мерцали, когда она наблюдала за шпионом, вспыхивая, словно сигнальные огни, возвещающие о международной катастрофе.