Я переправился через реку в Кордубе. Дорога привела меня к длинной гряде пологих холмов, которые были постоянным фоном нашего пребывания. Плавной дугой с запада на восток холмы окружали долину Гвадалквивир на севере, от Испалиса до Кастуло, и вдоль них, словно оспины, виднелись остатки горнодобывающих разработок. Перегоночные пути, древние тропы, по которым скот перегоняли в зависимости от времени года, образовали густую сеть, пронизывающую ландшафт. Я поднимался среди дубов и каштанов, и становилось прохладнее.

Я путешествовал налегке, разбивая лагерь под открытым небом, когда это было необходимо, или, по возможности, укрываясь в хижине издольщика. Из Кордубы на восток вели две дороги, и я всегда помнил, что, пока я шёл по этим пологим холмам, Елена Юстина шла параллельно мне по нижней, вдоль реки.

Пока я часто останавливался и объезжал проселочные дороги, чтобы расспросить о Куадрадо на отдельных добывающих скважинах, она двигалась увереннее, почти отставая от меня. Я почти разглядел её экипаж.

Но я был совершенно сломлен и почти не общался с людьми. Я ненавидел спекулянтов с щетиной на бороде, которые лишь угрюмо ворчали, когда я с ними разговаривал; ещё больше я ненавидел тех сплетников, которые пытались заставить меня замолчать ради бесконечной болтовни. Я ел сыр и твёрдые галеты. Я пил воду из горных ручьёв. Я мылся, когда хотелось, и останавливался, когда чувствовал себя отвратительно. Я брился, но без особого успеха. Я был хуже армии. Я чувствовал себя угрюмым, одиноким, голодным и целомудренным.

Наконец я понял, что Куадрадо не стал осматривать отдельные небольшие шахты. Знаменитого Тиберия интересовал только масштаб; он, должно быть, направился прямиком к огромному серебряному руднику с его комплексом из сотен шахт, сдаваемых в аренду многочисленным частным лицам, расположенному у восточного края горного хребта. Квестор, вероятно, путешествовал по реке и ночевал в приличном особняке . Однако он не был так отчаян, как я, и ему не хватало энергии и сноровки, чтобы преодолеть такое расстояние на каждом этапе. Я всё ещё мог его догнать.

Это была тщетная надежда, которая держала меня в напряжении полдня. Потом я понял, что мне предстоит столкнуться с одной из тех сцен, которых я поклялся избегать вечно, и почувствовал, как меня прошиб холодный пот.

Первое, что меня поразило, – это запах, от которого меня тошнило. Ещё до того, как я успел увидеть великолепную панораму, едкий запах грязных рабов вызвал у меня тошноту. Там работали сотни мужчин – осуждённых преступников, которым суждено было отбывать наказание до самой смерти. Жизнь была короткой.

Вспомнив, что я тоже работал, добывая свинцовые породы, неподходящими инструментами, питаясь отвратительной пищей и подвергаясь самой отвратительной жестокости, я едва находил в себе силы войти в это место. Я страдал в подобном же положении: меня заковали в цепи, избили, оскорбляли и пытали. Я вспомнил отчаяние от осознания того, что от этой работы нет никакого облегчения, нет никакой возможности сбежать. Вши. Струпья. Удары и побои.

Этот бригадир, самый ужасный человек, которого я когда-либо встречал, чьей самой безобидной шуткой было изнасиловать тебя, а величайшим триумфом было увидеть, как раб умирает у него на глазах.

На этот раз я был свободным человеком. Я был им и тогда, хотя и выдавал себя за раба по собственной воле и ради благородного дела, хотя в веренице заключённых серебряного рудника нет ни капли унижения. На этот раз я спешился с прекрасного коня и представился уверенным в себе человеком, имеющим своё место в мире. У меня был чин. Я был с официальным поручением и имел императорский пропуск, подтверждающий это. У меня была замечательная жена, которая любила меня и собиралась стать отцом молодого гражданина. Я был кем-то. Периметр рудника охранялся, но когда я представился, меня назвали «легатом» и дали полезного проводника. Но когда запах ударил мне в живот, я словно внезапно отбросил на три года назад. Если бы я не сдержался, мои нервы были бы окончательно расшатаны.

Меня провели через шумный район зданий в тени шлаковых отвалов. Когда мы проходили мимо купеляционных печей, дым и непрекращающийся стук молотов чуть не свели меня с ума. Я почти чувствовал, как земля дрожит под моими ногами. Проводник рассказал мне, что шахты там достигают глубины более 600 футов. Туннели вели вдоль подземных серебряных жил на глубине от 90 до 120 метров.

Внизу рабы трудились не покладая рук, потому что наверху был день. В шахтах есть правила, и ночью работать нельзя. Нужно быть цивилизованным.