«Сегодня я пойду к твоей жене, Луций Петроний. Майя пойдёт со мной. Я давно не видел девочек, и у меня есть для них кое-какие вещи, которые мы привезли из Испании. Есть какие-нибудь послания?»

«Передай Сильвии, что я обещал взять Петрониллу на Игры. Она уже достаточно взрослая. Если завтра Сильвия оставит её у матери, я заберу её и верну туда».

«Её матери? Ты пытаешься избежать встреч с Сильвией?»

«Я стараюсь избегать избиений и запугиваний. В любом случае, если я прихожу домой, это расстраивает кота».

«Это вас всех снова не соберет».

«Мы разберёмся», — резко бросил Петроний. Елена глубоко вздохнула и снова промолчала. «Хорошо», — сказал он ей, сдаваясь. «Как заметила бы Сильвия, я всегда так говорю».

«О, тогда я промолчу», — беззлобно ответила Елена. «Почему бы вам, мужчинам, не поговорить о своей работе?»

В этом не было необходимости. Наконец-то всё пошло как по маслу. Сегодня мы знали, что нам нужно делать и чему мы надеялись научиться.

Вскоре после этого я поцеловал младенца, поцеловал Елену, рыгнул, почесался, пересчитал мелочь и поклялся заработать больше, грубо причесался и отправился с Петронием. Мы не стали рассказывать Фронтину о своих планах. Вместо него у нас был Нукс. Елена не пошла бы с ней в гости, поскольку наша собака была заклятым врагом знаменитого кота Петро. Меня нисколько не волновало бы, если бы Нукс растерзал блохастую тварь, но Петроний бы взбесился. К тому же, Елене не нужна была сторожевая собака, если бы она была с моей сестрой Майей. Майя была агрессивнее любого, кого они могли бы встретить во время короткой прогулки по Авентину.

Мы с Петро ехали в другую сторону. Мы ехали на «Циклическую улицу» на «Кэлиане». Нам нужно было взять интервью у подруги Азинии.

Её звали Пиа, но обшарпанный дом, в котором она жила, заранее убедил нас, что её звучное имя не к месту. Трудно сказать, как она вообще могла подружиться с человеком, который гордился репутацией Азинии, хотя мы слышали, что их отношения длились много лет. Я была слишком взрослой, чтобы беспокоиться о том, как девушки выбирают себе друзей.

Мы поднялись по нескольким вонючим лестницам. Уборщик с зобом впустил нас, но отказался идти с нами. Мы прошли мимо тёмных дверных проёмов, едва освещённых щелями в почерневших стенах. Грязь испачкала наши туники там, где мы задевали штукатурку, когда поворачивали за угол. Там, где пробивались лучи света, они были покрыты пылинками. Петроний кашлянул. Звук разнёсся глухим эхом, словно здание было заброшено. Возможно, какой-то магнат надеялся выселить оставшихся арендаторов, чтобы выгодно перестроить его. Пока здание ждало сноса, воздух наполнился сырым запахом отчаяния.

Пиа надеялась на гостей. Она выглядела ещё более заинтересованной, когда увидела, что нас двое. Мы дали ей понять, что не покупаемся, и она снова стала менее дружелюбной.

Она разлеглась на диване для чтения, хотя, судя по всему, не для улучшения умственных способностей. Читать было нечего. Я сомневался, что она сможет. Я не стал спрашивать.

У неё были длинные волосы странного оттенка киновари, который она, вероятно, называла каштановым. Глаза были почти не видны среди тёмных кругов, отдалённых угольным и свинцовым. Она выглядела раскрасневшейся. Это не было признаком здоровья. На ней была короткая нижняя туника жёлтого цвета и более длинная, более лёгкая верхняя туника неприятного жжёного бирюзового цвета; верхняя одежда была дырявая, но она не перестала её носить. Газовые повязки стоят недёшево. Каждый палец был унизан ужасными кольцами, семь зеленоватых цепей душили её тощую шею, на ней были браслеты, на хрупких цепочках на лодыжках – металлические подвески, в локонах – звенящие украшения. Пиа перебарщивала со всем, кроме вкуса.

Тем не менее, несмотря на все это, она могла быть добросердечной и честной куклой.

«Мы хотим поговорить об Азинии».

«Идите вы оба к черту», — сказала она.

XXXI

«ТЕБЕ НРАВИТСЯ вызов, можешь начинать», — сказал я Петронию. «Нет, ты эксперт по неприятным женщинам», — вежливо ответил он.

«Ну, выбирай», — предложил я Пии. «Кто из нас?»

«Идите вы оба». Она вытянула ноги, показывая их нам. Было бы лучше, если бы они были чище и не так крепки в коленях.

«Отличные булавки!» — солгал Петроний своим лёгким, восхищённым тоном. Тот самый, которому они поверили секунды три, прежде чем заметили, произнёс с презрительной усмешкой.

'Теряться.'

«Сыграй нам новую мелодию, дорогая».

«Как долго вы знакомы с Азинией?» — вставил я. Мы с Петронием должны были поровну задавать вопросы, и теперь была моя очередь.

«Годы и годы», — несмотря на свою браваду, она не удержалась от ответа.

«Как вы познакомились?»

«Когда она работала в магазине».

«В магазин? Тебя туда послали за покупками?» Я догадался, хотя и воздержался от уточнения, что Пиа в то время была рабыней. Теперь она, должно быть, независима, хотя и почти без средств.

«Нам понравилось пообщаться».