— Не знаю. Сказал, что нам с ним по пути, — говорю и ощущаю, как губы сами растягиваются в улыбке.

На улице раздаётся грозный рык двигателя – сверкающий автомобиль уехал, оставляя после себя след шин на пыльном асфальте и тревожно-томительное чувство на душе.

По пути...

— А ты чего? — не унимается Светка.

— Что – я?..

— Ответила ты ему что на его предложение подвезти?

— А я, как видишь, отказалась, — отхожу от окна и плетусь в свою комнату.

— А вот это ты правильно сделала, — семенит следом. — Ясно же, что не по доброте душевной он это предложил.

— А для чего, по-твоему?

— Ну ты как ребёнок, честное слово. Чтобы снова затащить тебя в постель, зачем же ещё! — она говорит это так уверенно, что её уверенность мигом передаётся и мне.

Ну, конечно, почему я сразу об этом не подумала? Всё гораздо прозаичнее.

— Я бы на твоём месте больше даже слова ему при встрече не сказала!

— Свет, ну при какой встрече? О чём ты? Он уехал, всё, больше мы не увидимся, — тяну вниз молнию джинсов. — К тому же я ему всё рассказала, после этого он точно не захочет меня больше видеть.

— Что именно рассказала? — щурится.

— Всё! — опускаюсь на край кровати и стаскиваю тесные штанины. — Про пригласительные, про платье – да вообще всё. Не хочу я врать. Не хочу и не умею.

— Твоё набожное воспитание тебя когда-нибудь доконает, — резюмирует Немоляева и кивает в сторону кухни: — Пошли, я там картошку с котлетами в микроволновке разогрела, поедим перед сменой.

— Я не хочу, спасибо. Я пока конспект полистаю, — накидываю широкую домашнюю футболку и достаю из сумки толстую тетрадь.

Я честно намеревалась пробежаться ещё раз по теме, но стоило Светке выйти и закрыть за собой дверь, как я сразу же приуныла.

И вот зачем он вообще приезжал! Да, он не сказал мне совсем ничего плохого, но одно то, что я снова его увидела, уже испортило настроение. Вернее, сначала подняло, а потом...

Весь такой красивый, холёный, и я... горничная из посёлка городского типа. Невесело усмехаюсь и, захлопнув тетрадь, роняю голову на скрещенные на письменном столе руки.

А может, стоило согласиться и доехать с ним до работы?.. Поговорили бы по пути...

И тут же в памяти всплывают слова Светки. Она права, ни о каких благих намерениях и речи не идёт. Может, он и не хотел затащить меня куда-то, но не исключено, что по пути не преминул бы указать мне моё место. А моё место уж точно не рядом с таким парнем.

Не знаю, сколько я так просидела, гоняя мятежные мысли, но когда где-то неподалёку загудел мобильный, очнулась, словно от долгого беспокойного сна. Господи, и где этот дурацкий телефон... Пока отыскивала в недрах безразмерной сумки свой старенький смартфон – жужжание вибросигнала прекратилось.

Собственно, к лучшему – говорить с кем-то сейчас не было абсолютно никакого настроения, а когда увидела, от кого пропущенный, и вовсе впала в уныние. Попова. Звонит, чтобы спросить, где платье. В институте её сегодня не было, и это лишь ненадолго отсрочило моё признание, что платье безнадёжно испорчено, и заплатить мне за него сейчас элементарно нечем.

За дверью послышалось пиликание мобильного Светки и тут же её раздражающе бодрый голос:

— Аллоу. Ага, привет, Ир... Да закрылась, зубрит... Не знаю даже... Чего?.. — тон сменился с воодушевлённого на неподдельно удивлённый. — Когда?.. А имя?.. Ага... Угу... Хорошо, пока.

В прихожей повисла какая-то нездоровая звенящая тишина, которую через несколько секунд разбавила шаркающая поступь Немоляевой.

— Зла-ат... — в дверном проёме сначала появляется голова подруги, а затем и она сама. — Тебе там Ирка звонила...

— Да? А я не слышала, — и только сейчас замечаю, что сжимаю мобильный в руках.

Светка смотрит на него достаточно долго, а потом вдруг поднимает на меня взгляд:

— Только что Шелест заплатил за твоё платье.

Часть 14

— Чего? — от неожиданности поднимаюсь с кресла, уронив лежащий на коленях конспект. Из тетради осенним листопадом сыплются написанные на цветных стикерах заметки, но мне сейчас абсолютно всё равно на бардак. — В каком смысле – заплатил?

— Не знаю. Говорит, только что пришёл какой-то парень, отдал бирку с твоего платья и десять тысяч. Не представился, но кроме Шелеста лично у меня кандидатур никаких. Хотя я не знаю, с кем ты там ещё до утра шарахалась, — и вроде бы шутка в истинно "немоляевской" манере, но всё равно стало неприятно.

Ошарашенно опускаюсь на колени и на автомате собираю разбросанные стикеры, а мысль только вокруг одного: Как? Почему? Зачем?

И вроде бы приятно, и в то же время голову разрывает миллион незаданных вопросов.

— А как он узнал, где платье было куплено? — поднимаю глаза на Немоляеву: та стоит, облокотившись о дверной косяк, с каким-то странным выражением лица наблюдая за моей вознёй.