— Я верю тебе. А если ещё дашь мне номер Феликса, так и вовсе сочту, что ты идеальный мужчина.

Его пальцы впиваются мне в ягодицы, причиняя боль, и я громко вскрикиваю. 

— Феликс, да? Совсем не жалко парня? Я ведь скоро на месяц улечу в Австрию, и ему ох, как несладко придётся под моим руководством.

Динар проводит языком по моей шее и ведёт влажную дорожку вверх, а затем его губы впиваются в мои. Он целует глубоко, прижимает меня к себе так тесно, что становится трудно дышать.

— Такая ты красивая, малышка, — хрипло произносит, пока я ёрзаю на его эрекции, мечтая, чтобы он оказался сейчас внутри. — И такая нетерпеливая. Хочешь, чтобы взял тебя, да? — В его глазах чёрное пламя. 

— Хочу. Постоянно тебя хочу.

Я вцепляюсь в его плечи, когда он приподнимает мои бёдра и возится с ремнём. Задирает мою юбку высоко к груди и, отодвинув полоску белья, опускает меня на себя.

Изо рта вырывается протяжный стон. Это так хорошо, что я не хочу себя сдерживать. Я и подумать не могла, что можно испытывать такое сильное влечение к человеку. Жадно вбиваюсь в него, желая получить своё. Динар лишь слегка поддерживает руками мои бёдра и позволяет всё делать самой. 

— Наташа, я сейчас кончу, — говорит он, но до моего помутнённого сознания эти слова пробираются слишком поздно.

Эмоции захлёстывают разум, я чувствую, как Динар приходит к финишу одновременно со мной, и истерично дёргаюсь в его руках. 

— Только не говори, что...

— Я не успел. — Он убито прикрывает глаза, дышит часто и поверхностно.

Волна наслаждения тут же сходит на нет, и я замираю. Но сама виновата — он ведь предупреждал. Мне нужно было звонить не Каримовой, а гинекологу, чтобы записаться на приём. И хотя бы изредка использовать защиту. 

— Маленькая, ты как? 

— У меня опасные дни. На днях я запишусь к гинекологу. Пусть подберёт контрацептивы, чтобы... — Прикусываю губу и качаю головой. — Нам нужно в аптеку.

— Ты ненасытная, маленькая, знала об этом? Но это только моя вина. Не смог обломать тебе кайф, хотя должен был. 

Я поправляю одежду и возвращаюсь на место, Динар приводит себя в порядок, а я только сейчас осознаю, что нужно быть осторожнее, иначе получу «вознаграждение» за своё распутство, и вот тогда Макс точно прикончит нас обоих.

20 глава

Наташа

Динар молча наблюдает за тем, как я проливаю на себя кофе за завтраком, потом едва не разбиваю тарелку, когда загружаю всё в посудомоечную машину, и подходит сзади. Обнимает меня и целует в макушку. 

— Кажется, кто-то нервничает? — чуть насмешливо интересуется он. 

— Очень сильно.

Всё утро меня потряхивает от предстоящей встречи с Максимом. 

— Напрасно. Самое страшное позади. Иди, одевайся. Буду ждать тебя в машине. 

Всю дорогу я молчу и смотрю в окно. Динар с кем-то разговаривает по телефону. Мы останавливаемся у высоких железных ворот, и он поворачивает голову в мою сторону. 

— Знаешь, в чём отличие между человеком и животным? — задаёт неожиданный вопрос.

Я непонимающе на него смотрю. В голове царит хаос. Столько раз представляла этот день, а сейчас внутри полный раздрай. Калейдоскоп эмоций и чувств. И я не могу собрать себя в кучу. 

— В чём? — спрашиваю, понимая, что Динар хочет меня отвлечь.

— Человеком зачастую руководит страх, а животными — преданность. Я нашёл Аширу и её мать на пробежке. Услышал, как кто-то скулит. Остановился и заметил покалеченную суку с приплодом. Позже выяснил, что хозяин издевался над собакой. Но она от него не уходила. Хозяин же. Кормит. Не даёт сдохнуть. А на самой места живого не было. Подонок выкинул её со щенком на улицу полуживую. Она терпела и не уходила. Потому что преданная. У людей же всё иначе. Ими руководит страх. Они не могут ни на что решиться, испытывая именно это чувство. Сколько женщин живут в неблагополучных семьях, как та сука, но уйти не могут, потому что им страшно.

— Зачем ты мне это говоришь? 

— Чтобы ты выбрала себе достойного мужчину и не боялась уйти, если вдруг поймёшь, что ошиблась. Страха в тебе нет, а преданности много. 

— Ты относишь себя к числу недостойных людей, которые причиняют женщине боль?

— Нет, с принципами у меня всё в порядке, я не какой-нибудь моральный урод. Но с годами мой цинизм прогрессирует и чувства других людей стали мне безразличны. Как и то, что я могу причинять им боль.

— Что ты пытаешься этим сказать?

Динар тепло улыбается, заметив, как я меняюсь в лице.

— Я пытаюсь сказать, что мой цинизм на тебя не распространяется. До сих пор помню твой испуганный взгляд, когда ты спрашивала у меня, что будет с Максом. Тогда я не смог сказать тебе правду, хотя знал об исходе этого столкновения с людьми Ворошилова. Будь на твоём месте другой человек, я бы ничего не приукрашивал.

— Думаешь, что я когда-нибудь смогу в тебе разочароваться? Посчитаю твои поступки плохими и не смогу с этим смириться?