Всё началось с языкового лагеря в Британии. Наше первое знакомство было зовом сердца и притяжением родственных душ — не иначе, но Яна наверняка уже решила, что я была приставлена Олегом Вячеславовичем в качестве надзирателя.

Потом мы поступили в вуз на одну специальность. Со временем общение стало тесным, развились более теплые чувства.

Теперь всё это обесценивается. Вернее, не просто обесценивается, а превращается в пепел.

Нельзя сказать, как бы я поступила на месте подруги — это сложно, особенно когда эмоции бегут впереди всей планеты.

Скорее всего, на первом этапе осознания дико бы злилась и включала игнор, но остыв, потребовала бы внятных оправданий и объяснений. Вот только внутреннее чутье подсказывает, что Яна не станет докапываться до правды.

Смысл?

С таким бэкграундом уже не получится дружить. Как ни пытайся.

Подруга просто-напросто оборвёт все связи, примет новую реальность и научится жить без меня.

А я? Сумею ли?

За грудной клеткой невыносимо давит…

— Где?.. — звонит Олег Вячеславович. — Где, блядь, Яна?

Я вжимаю голову в плечи, слушая грозный рык в динамике.

Ситуация закручивается хуже некуда. Мне сложно предположить дальнейшее развитие, но в той или иной степени зацепит всех.

— Я не знаю!

Мир бросает на меня взгляд исподлобья, отрываясь от ноутбука, поэтому приходится встать с кресла и выйти на балкон, чтобы поговорить без свидетелей. Он может не сдержаться и выхватить трубку, и тогда у дяди Олега точно случится сердечный приступ.

Хотя, может это и к лучшему?

Удивляюсь собственной жестокости, но не могу не думать о том что именно Авдеев-старший втянул нас в свою игру с навязанными правилами.

Я не давала на них согласия!

Я не хотела!..

Нам не стоило общаться с Яной. Вообще никогда! Не видеться, не знать друг о друге. Если, конечно, Олег Вячеславович планировал и дальше скрывать свой роман.

Я была уверена в том, что столь простые истины понятны взрослому сорокапятилетнему мужчине, но он сделал ставку на удачу и беспечность.

— Какого хуя ты дала ей ваш адрес? Я же предупреждал, чтобы никого не звала в гости!

Боже...

Разговаривай я вживую с дядей Олегом — уже сломалась бы от напора.

— Адрес Яна взяла у старосты, — сбивчиво поясняю. — Подумала, что я болею и решила навестить без предупреждения.

— А ты?

Кривлюсь, глядя через окно на улицу.

— А я — нет.

Раньше у нас не было подобных ситуаций — подругу ничуть не смущало, что я не зову её домой. Родители бывают разными. Ей ли не знать?

К глазам подкатывают слёзы, когда я представляю, что происходило в этот чёртов раз.

Янка приехала с гостинцами, чтобы порадовать меня, но была морально уничтожена чудовищной новостью.

— Я не успел её остановить, — чуть спокойнее произносит Олег Вячеславович.

Тон не такой высокий и надменный, чем минутой раньше. В нем нотки горечи и отчаяния, но я не могу проникнуться и пожалеть Авдеева-старшего несмотря на то, что он был хорошим отцом для моей подруги.

Его мир в какой-то степени разрушен.

Никто не думает, что и мой. Будто кусочек сердца оторвали наживую и с мясом. Без анестезии.

— Глупо всё получилось, — продолжает, щёлкая зажигалкой и, очевидно, затягиваясь дымом. — Мы с Ксенией вышли из квартиры, а тут она… Глаза по пять копеек… Вспыхнула, кинулась с упрёками и обвинениями, плача и ударяя кулаками по груди... Кое-как успокоил… Правда, пока я вернулся в квартиру за водой — быстро удрала прочь. Думал к тебе, но, похоже, что нет.

Меня трясёт так сильно, что зуб на зуб не попадает!

— Не ко мне. Я тоже получила свою порцию претензий.

Но разве Авдеева-старшего это волнует?

Он пропадает, не слыша последнюю фразу, а через долю секунды обреченно вздыхает в динамик.

— Похоже, Яна поехала к матери. Теперь Ольга звонит.

И, не прощаясь, завершает вызов.

Я возвращаюсь в квартиру, стараясь держать невозмутимое лицо, но стоит только Ратмиру пытливо посмотреть на меня, как напускная бравада рушится.

— Иди ко мне, — мягко просит. — Иди. Что он тебе сказал?

Мир отъезжает от письменного стола и усаживает меня себе на колени, как маленькую.

Голос тихий, серьезный. Наверное, ни от кого и никогда я не получала столько понимания и поддержки. И ни с кем не чувствовала себя столь нужной. Действительно нужной. Будто без меня будет трудно дышать и жить.

— Что дальше, Ратмир?

Уткнувшись лицом в мужское плечо, немного успокаиваюсь.

— Для нас всё останется прежним. Потрясет немного, но в целом терпимо. С учёбой что-то решим.

Я размышляла о том, чтобы перевестись в другой вуз — не такой дорогой и престижный, но на большее пока не осмелилась, потому что до последнего надеюсь, что потери будут мизерными.

Странно, да?

— А для других? Что будет с ними?