— Не буду я ничего снимать!

Он кажется каменным. Ничего в его лице не меняется от этих слов. Только взгляд становится острее, жестче.

— Не будешь, значит, — выдает с расстановкой.

— Не буду, — отвечаю ровно, а внутри все переворачивается. — И ты ничего мне не сделаешь. Не захочешь же позорить свою будущую жену перед всем универом.

Ахмедов молчит.

Это громом остается между нами. И в голове.

После свадьбы все станет совсем иначе.

А сейчас он не порвет мою одежду. Не допустит, чтобы я потом перед всеми в таком виде была. Каким бы отмороженным Ахмедов не был, а грани даже у него есть.

И эта свадьба тоже не приговор.

Возможно, еще получится что-то переиграть. До того, как нас распишут, рано отчаиваться.

Наверное, пьянею от адреналина, который щедро выплескивается в кровь, как только Ахмедов оказывается рядом.

— Охуела ты, смотрю, — хрипло заявляет Ахмедов.

Его ладонь опускается на мое горло. Обманчиво мягко, практически ласково. От этого неожиданно контакта морозные мурашки бегут по плечам, по спине, а сердце судорожно колотится под ребрами.

— Постарайся обходится без этих грязных выражений, — выдаю. — В моем присутствии.

— Да? — протягивает, выгнув бровь.

Его большой палец скользит по-моему горлу. Вверх. А после вниз. Снова и снова поглаживает. Вынуждает покрываться липкой испариной.

— Да, — говорю, стараясь, чтобы голос не сорвался, не выдал очередную вспышку страха. — Я твоя невеста. Я из рода Князевых. Помни, с кем ты говоришь. Это не то, к чему ты раньше привык.

— Охренеть, — ухмыляется.

А глаза у него ледяные. Горящие и ледяные. Не знаю, как такое возможно. Но холод будто плавится в безумном огне. Искры, полыхающие в густой темноте, ослепляют.

— Ты не понял? Без…

— Понял, — обрывает. — Заземлить тебя пора.

— Что?

Вместо ответа Ахмедов толкает меня на колени. Больно ударяюсь о пол. Невольно вскрикиваю.

Пробую подняться, оттолкнуть его.

Но он так на мое плечо сдавливает, что вырваться невозможно. Одной рукой удерживает. А второй расстегивает ремень.

Дергаюсь. Царапаю его руку ногтями. Но он встряхивает меня настолько резко и грубо, что застываю.

— Пусти, — шиплю. — Ты что творишь?

— Поцеловать тебя хочу.

С ужасом смотрю на то, как он высвобождает свое возбуждение.

Это все слишком близко. Прямо перед моим лицом. Покачивается, пульсирует. И кажется, еще больше становится.

Не могу поверить, что это было во мне.

Та ночь кажется нереальной.

Как я могла вообще оказаться в одной постели с этим ублюдком?

— Рот открой, — хлестко выдает он.

Сжимаю губы.

— Открывай, — цедит Ахмедов.

Меня бросает в холод. Прошибает ледяной пот.

Лихорадочно мотаю головой.

Урод. Ненавижу.

— По-хорошему открывай, — чеканит. — Или я тебя так зацелую, что до конца дней не забудешь.

По-хорошему?

Это?..

Это как?!

— Что замолчала? — бросает резко. — Давай, расскажи мне, как с тобой надо обращаться. Ну чего, блядь? Язык проглотила?

Содрогаюсь. Меня всю колотит.

Зажмуриваюсь, будто хотя бы так стараюсь от него закрыться. Потому что это все… слишком близко. Почти касается лица. И это все невыносимо.

Мерзко. Отвратительно.

Тошнота подкатывает к горлу. Желудок сводит болезненный спазм. Мне кажется, еще немного — и содержимое завтрака окажется снаружи.

Какой же он…

Сволочь.

Чувствую, как слеза скатывается по щеке. Не хочу плакать. Не хочу показывать слабость. Только не при этом подонке. Но я ничего не могу с этим поделать. У меня не получается сдержать эмоции.

Одна слеза. Вторая. Третья.

Шмыгаю носом, содрогаюсь от омерзения.

Ахмедов неожиданно вздергивает меня за плечи.

Распахиваю глаза.

Урод мрачнеет. Взгляд у него такой, будто оттуда бездна проглядывается. И выражение лица становится еще жестче.

Челюсти стиснуты. Желваки угрожающе играют под смуглой кожей.

— Ты знаешь, что такое супружеский долг? — спрашивает отрывисто. — Давать мужу все, чего он захочет. Всегда.

— Ты мне не муж! — выдаю на эмоциях. — Ублюдок, как же я тебя ненавижу.

— Похер, — оскаливается.

А дальше прижимается ко мне. Всем телом. Буквально вдавливает себя в меня. Ведет пальцами по моей блузке, расстегивая пуговицу за пуговицей. И через секунду всю свою твердость вжимает в мой голый живот.

Меня передергивает. Но выскользнуть не выходит.

Сдавленно всхлипываю.

— Можешь сколько угодно меня ненавидеть, — цедит сквозь зубы Ахмедов. — Но ты раздвинешь передо мной ноги. И в рот возьмешь. Ты будешь глотать мою сперму.

Спазм сводит горло.

Да меня от одних этих слов сейчас вывернет.

А если он…