Это движение совсем не сочетается с тем пробирающим до дрожи взглядом, которым окидывает меня Ренат.

И с тем, что чувствую от него самого, это тоже идет в разрез.

Ахмедов ведет меня через весь двор. К центральному корпусу. Его рука так и остается на изгибе талии.

Смотрю перед собой. Но все равно ощущаю чужие взгляды.

Оживленные разговоры вокруг затихают. Сменяются на пораженные перешептывания.

Ну еще бы.

Такое зрелище.

Ренат всем дает понять, что мы вместе. И это вообще не сходится с тем, как он ведет себя обычно.

Не помню, чтобы хоть раз слышала, будто у него есть девушка. Но это если рассматривать серьезные отношения.

А поклонниц у Ахмедова хватает. Видимо, для них его внешность перевешивает абсолютно скотское поведение.

— Все, — говорю. — Пусти.

Когда мы заходим в корпус, и он ведет меня дальше по коридору за собой, нервы не выдерживают.

Ахмедов молчит. Просто продолжает идти.

Пробую убрать его руку, но это оказывается не так-то просто. Мягкость его прикосновений очень обманчива. Стоит мне лишь попытаться сбросить массивную ладонь со своей талии, как захват в момент крепнет.

— Пусти, — повторяю. — Мне нужно на лекцию.

Он даже бровью не ведет. Не смотрит в мою сторону. Шагает вперед, увлекая меня следом.

Хочу просто остановиться — не выходит.

Ахмедов дальше тянет за собой. И против его силы ничего не могу сделать. Чувствую себя тряпичной куклой.

— Хватит, — выпаливаю, теряя терпение. — Ты слышишь? Куда ты меня тащишь? Здесь ремонт. Или ты не видишь?

Ответа нет.

А у меня по спине пробегает холодок.

Он видит. Ведет меня сюда намеренно. Потому что здесь идут ремонтные работы. Сейчас эта часть корпуса закрыта. И на данный момент, здесь никого нет. Даже рабочих. Мы будем только вдвоем.

— Ренат, пусти, — бормочу.

Стараюсь вырваться уже гораздо сильнее.

Тогда он попросту перехватывает меня так, что уже не дернуться. А после толкает какую-то дверь ногой, затягивает в пустую аудиторию, с грохотом захлопывает.

Отпускает.

Отшатываюсь от него.

Он шагает вплотную. Резко сокращает расстояние между нами, заставляя меня вжаться спиной в стену.

— Я на пару опоздаю, — брякаю первое, что приходит на ум.

Ахмедов смотрит на меня в упор.

Так смотрит, что сердце дает перебой.

А потом достает пачку сигарет. Щелкает зажигалкой. Жадно затягивается. Запрокидывает голову назад, выдыхает дым в потолок, прикрывая глаза. Секунды тянутся невыносимо медленно, а меня прошибает испарина.

— Раздевайся, — вдруг заявляет Ахмедов, впечатывая тяжелый взгляд в мое лицо.

— Что?

Закашливаюсь.

То ли от волнения, то ли от сигаретного дыма.

Конечно, в универе курить запрещено. Но Ренату вряд ли кто-нибудь рискнет сделать замечание. Даже ректор. С таким отбитым отморозком лучше не связываться.

— Хочешь, чтобы я тебя раздел? — спрашивает он хрипло.

Мелкая дрожь накрывает сильнее.

Меня начинает колотить.

— Зачем? — роняю нервно. — Зачем тебе это?

Пауза.

Он снова выдыхает дым в потолок. Лениво. Небрежно. Даже как-то вальяжно. А после кивает и выдает:

— Дай докурить.

Ренат опять затягивается.

А мне совсем нечем дышать.

Не собираюсь я перед ним раздеваться.

Но стоит представить, как он сам начинает меня раздевать, все внутри мигом переворачивается.

Повезет, если он сразу не раздерет одежду в клочья.

И как я выйду отсюда потом? В каком виде?

Будто завороженная смотрю на полыхающий край сигареты. С каждой новой затяжкой все меньше и меньше остается до фильтра.

Наконец, Ахмедов сдавливает все, что осталось от сигареты, в кулаке.

И дальше достаточного одного его движения вперед, чтобы мои руки сами собой взлетели вверх, нервно стиснули блузку.

— Я сама, — шепчу, чуть дыша. — Сама.

5

Нервно сжимаю ткань. Пальцы будто леденеют. От напряжения, от страха, который въедается под кожу, когда мой взгляд сталкивается с потемневшим взглядом Ахмедова.

Понимаю, что не могу расстегнуть блузку. Просто не могу заставить себя переступить последнюю черту.

Даже ради безопасности. Даже когда инстинкт самосохранения вопит, что лучше бы мне сейчас подчиниться и сделать все, чего он хочет.

Иначе будет хуже. Как именно хуже? Не знаю. Просто чувствую, что рядом с Ахмедовым всегда может стать гораздо хуже.

Но часть меня отказывается. Протестует. Не хочет сдаваться этому подонку. Даже сейчас. Когда между нами все решено, и я — его.

Он склоняет голову к плечу, наблюдая за мной. Слегка прищуривается. Дыхание у него тяжелое, шумное, жесткое. Будто звериное. Рот кривится в животном оскале.

Так и стою перед ним, вцепившись пальцами в блузку. Изо всех сил. А потом Ахмедов вдруг сам хватает меня.

Один его порывистый жест — и мои ладони слетают в разные стороны.