Он не останавливается, наоборот, захватывает глубже, двигается быстрее, мучает моё тело властно и умело. Хочет сожрать меня. Разворачивает к себе моё лицо и глядит в глаза, в самую душу. Хочет, чтобы я ответила. Чтобы вся его стала. Иначе не закончит. Не остановится.

— Макс… — шепчу я. — Не надо.

По щеке бежит горячая слеза.

Прорываются эмоции. Пламя внутри неутолимое пылает и сжигает меня, превращая душу в пепел. Не могу больше. Реву.

Райнхарт целует меня в мокрые щёки, в губы. Дыхание его рваное и нетерпеливое, но поцелуи нежные, внимательные — для меня. Для меня одной.

Он останавливается, гладит меня по мокрому лицу.

— Любишь меня, — хрипит он.

Новая слеза катится по щеке. Но я молчу.

— Покажи мне, как любишь.

Он снова начинает двигаться. И я больше не отворачиваюсь — гляжу на него. В глаза друг другу смотрим.

Волна острого удовольствия, словно разряд молнии, пронзает тело.

— Я любила тебя, Макс, всей душой тебя любила, — вырывается из груди горячий искренний шёпот.

Райнхарт застывает, и вдруг в нём пробуждается зверь: зрачки вытягиваются, черты лица заостряются, становясь дикими и хищными. А пальцы, которыми он стискивает меня за талию, перемещаются выше и сжимают за горло.

Больно.

Захват длится всего мгновение, но мне очень страшно. Я никогда не видела Райнхарта в облике зверя, но сейчас передо мной именно он.

Генерал выпускает меня и отворачивается. Давит себе на грудь и морщится, будто ему больно.

— Вот так, Эбби. Теперь иди в постель, — произносит он стальным голосом. — Ложись спать. И завтра, чтобы вела себя, как положено.

Он думает, что сломал меня. Мерзавец. Думает, покорил.

Ну, и пусть думает.

Значит, пытки на сегодня закончатся.

Я вытираю слёзы, прикрываюсь остатками платья и послушно покидаю ванную.

В груди полное опустошение. Пожарище. Пепелище.

Я ненавижу себя. Ненавижу за слабость.

Хочу забыть. Всё забыть. Его забыть.

Ложусь на самый край постели, отворачиваюсь. Холодные расчётливые мысли помогают унять поднимающуюся истерику. Как только Райнхарт уснёт — я покину этот дом навсегда. Забуду. Выжгу его из памяти навсегда.

Пробегает опасная мысль, а не окажусь ли я беременной? Он не дал мне помыться после близости.

Но к счастью (хотя раньше я считала, что, к сожалению) беременность от оверлорда редкость, а у девушки без магии шансы ещё меньше.

Мы целый год пытались. Я надеялась на нашу любовь. На свою любовь.

Говорят, в парах, где чувства глубокие, вероятность забеременеть от оверлорда выше.

Я любила его, со всеми его командирскими замашками, а он… “подобрал меня на улице”… Как я была наивна!

Слышу, как на осколки разбиваются мои глупые девичьи мечты. Острые края режут сердце до крови.

Постель прогибается — Макс ложится рядом и подгребает меня к себе.

Я чувствую его горячее дыхание на своём плече. Не двигаюсь. Делаю вид, что сплю.

Вскоре дыхание генерала выравнивается и замедляется. Он засыпает. Похоже, действительно очень устал.

Я выжидаю ещё какое-то время, а затем осторожно выбираюсь из-под его тяжёлой руки.

Тихо щёлкаю замочком брачного браслета и оставляю на подушке.

===========

Дорогие читатели, приглашаю вас в захватывающую новинку Светланы Томской:

Тихоня против боевого мага

В мире, где правит сила, интеллект становится самым опасным оружием.

Я привыкла доверять реактивам, а не чувствам.

Моя цель — диплом академии Фиделион и восстановление имени своего рода.

Но из-за подлой подставы я в один миг превратилась из "лабораторной мышки" во врага номер один для лучшего боевого мага академии.

Кейран Стормвейл публично обвиняет меня в использовании запретного зелья и требует отчисления.

Он привык, что перед его силой трепещут все. Но я-то знаю: любая магия – это лишь формула, которую можно взломать.

Когда наша война ставит под удар репутацию академии, ректор выносит приговор: общий проект или исключение для обоих.

Сможет ли расчет алхимии обуздать ярость боевой магии, если в дело вмешаются настоящие чувства?

Читать >>>

9

Генерал Максимилиан Райнхарт

Чуть ранее

В ванной он берёт её снова. Он голоден. Неделю ни с кем не спал.

Райнхарт прижимает Эбби к холодному столику, фиксирует, заставляя принять его темп. Он знает, что делает. Знает, что сломает её.

Он не выпустит её, пока она не сдастся полностью: телом, дыханием, взглядом, голосом — пока вся не сдастся ему.

Она дрожит. Он чувствует это и усиливает давление. Сам на пределе, но терпит. Воля у него железная. А она… Она уже не может.

— Я любила тебя, Макс, всей душой тебя любила, — вырывается у неё, хрипло, сквозь слёзы.

Преданная. Сокрушённая.

Он смотрит на неё сверху вниз и расчётливо отмечает: теперь контроль полный.

Её руки лежат у него на плечах. Губы дрожат, дыхание сбивается. Она больше не сопротивляется, не спорит, не смотрит в сторону. Глядит только на него.