— Ничего подобного. Они внесли в протокол осмотра все до единого следы. И это не Густаву решать, могли ли вы исполосовать себе спину, наделать синяков и успешно прятать рубцы… Понимаете, у него семья в Марбо, в одном из приграничных городков. Мало кто из нас хотел бы войны. Но он, совершенно точно, сообщит жене, что встречался с вами, в каком вы были состоянии и что говорили. 

Не знаю, кто из них, менталистка или песик, перенес меня в кровать. Ясмина убрала тяжелое одеяло и набросила покрывало сверху. 

— Поспите. Целый день на ногах вам пока тяжело… Эдвиг наблюдал немало людей, находящихся под внушением, припадочных, ослепленных ненавистью. Он много лет занимался реабилитацией военных магов, а затем курировал приют для магически нестабильных детей. Пусть он и сопротивляется мысли, что герцог Марбо чуть не свел жену в могилу, но он достаточно разумен, чтобы со временем признать свою ошибку. Что важнее, он безмерно уважает князя и не встанет на сторону тех, кто попробует очернить Леграна. 

Я поняла, что она хотела сказать. Роберт уже принялся кричать на каждом углу, что Легран ради собственной выгоды похитил и соблазнил (или наоборот!) его убогую жену. 

Глава 17.

Сначала сны были сбивчивыми и путанными. Узкие коридоры моей старой школы, сводчатые перекрытия академической библиотеки, где я коротала вечера. Внутренние дворики особняка Вальмонтов со стоптанными ступеньками… Как-то незаметно я дошла до своего последнего дома — в поместье герцога со звучным именем Горгольезе. 

Этот особняк имел башни повыше, чем в современном Энтине. Как раз потому, что Роберт и Патрик во время последней переделки ориентировались на классические образцы прежних эпох. Муж предпочитал все «самое». И в этот раз он потребовал от архитектора зрелищную элегантность.

А почему нет? Магии на то, чтобы воплощать фантазии в жизнь, ему уже хватало. И наш маленький замок в Горгольезе из строгого белого кирпича, с минимумом декора на фасадах, — фактически весь он сводился к остроконечным рамам — вызывал неизменный восторг у редких гостей. 

В частной жизни Роберт предпочитал тишину. Он вообще не любил бывать со мной на громких сборищах, хотя твердил об обратном. Оглядываясь назад, я приходила к выводу, что, если бы мог, муж закрыл бы меня в поместье сразу после свадьбы. 

Я медленно шла по одной из боковых дорожек, иногда раскидывая слой опавшей листвы носком сапога или зонтиком. Роберт не разрешал мне брать на прогулки трость. Сама мысль об этом его бесила — но зонт, пожалуйста. Это совсем другое дело. 

Куда смотрит Петр, наш садовник? Откуда здесь столько неубранных листьев… Или я путаю, и на смену сгорбленному, но энергичному Петру уже пришел рыжий Рассел с растопыренными бакенбардами… Впрочем ни тот ни другой мне не нравился. Когда же успела наступить осень… Вроде бы в Энтине стояло раннее лето.

Я резко остановилась. Попробовала упереть зонт в землю, но он поехал куда-то вбок и выскользнул из рук. Чего же я опять такая неловкая. Днем с Ясминой я держалась куда увереннее. Наверное, все эти рассказы про особенный воздух на Вилле — не пустые байки, да и Аргус говорил… 

Почему его нет поблизости? Он не пытается обхватить лапами мою ногу. Почему я здесь, а не у Кристиана? Теперь я пошатывалась посередине дорожки. Дотянусь ли до ствола ближайшего дерева, если начну падать?

Когда меня уверенно обхватили сзади, я все еще надеялась на лучшее. Однако князю не пришло бы в голову обнимать столь интимно. К тому же в нос ударил парфюм Роберта. Он заглушал аромат его кожи, который я бы тоже узнала за версту.

— Соскучилась по мне или по Патрику, признавайся, — прошептал супруг в своей особенной мягкой манере.

Я попыталась вырваться, наступить каблуком на его лакированную туфлю. Что толку, если убежать далеко все равно не сумею. Словно в ответ на мои мысли, Роберт негромко рассмеялся. Его губы касались моего уха, но рука вдруг скользнула к шее и накрыла ее до подбородка. 

— Достаточно, Изабель. Не вынуждай наказывать сейчас. Тем более, ты всегда вела себя идеально. В ответ я оберегал тебя, лелеял. Ты же моя маленькая королева… Но сейчас я расстроен, очень разочарован. Могу не сдержаться, а у тебя крайне низкий болевой порог… Я бы разрешил тебе участвовать в наших с тобой развлечениях, ночью или днем, я не против. Но психика у тебя такая же хрупкая, как и кости. 

Он развернул меня к себе и принялся покрывать лицо поцелуями. Я ненавидела его страсть, Богиня, как же сильно… И годами боялась признаться себе в этом.

— Это не реальность, это все сон, — бормотала я, когда он выпускал мои губы. — Я в Энтине, и у меня есть собака. Белый, бурый, рыжий комок вздорной шерсти. Я нахожусь там, а не здесь.

— Нет, Изабо, мы всегда вместе. Этого не изменить. Ты сбежала к богатому высокомерному выродку, который вбил себе в голову, что его магия самая чистая. И вы оба за это ответите. Он найдет твое холодное тело, из которого ушло сознание, и сам принесет его ко мне, чтобы не прослыть убийцей. Нельзя разлучать людей, соединенных магией. Ты помнишь наши клятвы, родная?