Лия, как настоящая леди, осторожно ступила на мощеную гранитную площадку перед дворцом и сделала неглубокий реверанс, впечатлив зрителей. Я невольно улыбнулась. Пусть не обольщаются — для моей маленькой разбойницы это всего лишь веселая игра. Еще пять минут — и ее приличия улетучатся вместе с первым желанием побегать и исследовать новое пространство. Дворец может попрощаться с вазами, шторами и чистыми стенами.

Я обернулась и увидела у ворот длинную вереницу карет, тянувшихся от, казалось, самой городской площади. Сколько же невест… Роскошные кареты продолжали прибывать, каждая с гербом какого-нибудь влиятельного дома. Я даже не представляла, сколько девушек захотят принять участие в отборе.

— Нам надо спешить, — холодно произнес хранитель традиций, подставляя локоть. — Хотелось бы прояснить ситуацию до начала отбора.

От графа все еще пахло паленым, отчего слуги, стоявшие неподалеку, недоуменно морщили носы и украдкой посматривали на его обгоревшие усы. Граф Скорн снова начал багроветь, а я в который раз принялась шептать извинения.

Лия, не обращая ни малейшего внимания на происходящее, весело скакала впереди, перепрыгивая через ступеньки, словно маленький жеребенок. Я не могла удержаться от улыбки, наблюдая за ее весельем.

Вместе с графом мы вошли во дворец. Высокие потолки и массивные колонны встречали нас в большом зале, где сновали слуги, занятые последними приготовлениями к приему невест. Блестящие полы отражали свет от огромных люстр, висящих под сводами, а массивные двери по бокам вели к другим залам дворца. Но все взгляды были прикованы к нам — к женщине с ребенком, которую, к удивлению многих, вели прямо в тронный зал.

Я старалась не обращать внимания на взгляды и перешептывания, но это было непросто. Мы с Лией выбивались из этого блестящего мира, словно запоздавшие гости на балу.

Хранитель традиций вел нас через длинный коридор, устланный ярко-красным ковром. По обе стороны стены были украшены картинами. На них изображались сцены из истории рода Златокрылых драконов. Я мельком глянула на них, но мое внимание было приковано к Лие, которая шла впереди.

Мне было не по себе среди этой старинной роскоши и помпезности, Лия же шла уверенно и спокойно. С таким же видом она буквально позавчера ходила между грядок, помогая мне отбирать тыквы.

И только я успела порадоваться, что моя малышка не из робкого десятка, как она замерла у одной из картин как вкопанная.

— Это папа, да?

На негнущихся ногах я подошла к портрету, на котором был изображен Аарон. Первое, что бросилось в глаза, — он возмужал. Сколько прошло? Почти шесть лет. Из его безупречной внешности стерлись мягкие юношеские черты. Теперь казалось, что дракон высечен из скалы талантливым мастером, умеющим передавать мельчайшие детали, но напрочь лишившим их жизни.

Каштановые волосы Аарона были распущены, на голове блестела корона старшего наследника, украшенная изумрудами. Они подчеркивали темно-зеленый цвет драконьих глаз. Художнику даже удалось передать почти неуловимый золотистый блеск.

Столько лет прошло, уже забылось лицо родного отца, матери, старых друзей, но образ Аарона всегда оставался ярким. Оттого я все больше находила тревожных перемен в картине.

И без того широкие плечи окрепли, на шее виднелся алый шрам. Интересно, как он его получил? Рана выглядела серьезной.

Но самое странное — ни тени улыбки на губах. Если бы я не знала Аарона до этого, то подумала, что на портрете изображен суровый, может быть, даже жестокий человек.

Я посмотрела на Лию, которая все еще рассматривала картину. Она была напряжена. С ее лица тоже исчезла улыбка.

— Надо же, действительно похожи, — сказал хранитель традиций.

Я обернулась на графа, сдерживая дрожь в голосе.

— Что случилось с Аар… Его Высочество выглядит на портрете… — я замялась, пытаясь сформулировать мысль.

— Серьезным. Серьезным и ответственным. Его Высочество принц Аарон Златокрылый ответственно отнесся к статусу наследника и являет собой образец нравственности, порядочности и благочестия. Мы надеялись, что его бурная молодость прошла бесследно, но, очевидно, нет…

Хранитель традиций посмотрел на Лию, будто она была большим досадным пятном на биографии отца. Никому не позволю так считать. Я уже хотела высказать надменному графу-крысе, что я думаю о его пренебрежительном тоне, но вмешалась Лия.

— Мам, а папа злой?

В ее голосе звучали нотки страха. Я подхватила ее на руки, прижала к себе и поцеловала золотые кудри на виске.

— Нет, моя дорогая. Он очень добрый и хороший.

Лия обняла меня так крепко, что едва не удушила. Вся ее напускная самостоятельность заканчивалась, когда что-то казалось опасным. Она вспоминала, что ребенок и хочет на ручки. И пока у меня будут силы — я буду держать ее и защищать.

— Может быть, не пойдем? — захныкала малышка. — Нам и без папы хорошо.