Конечно же, Элиану не удалось допросить ни одного из приписанных к нему людей. Юстин же встретился с одним из своих.

«Забастовка! Как так?»

«Я притворился, что у меня есть хорошая ставка на скачки».

«Умно!» Надо попробовать.

«Лучше бы я не беспокоился. Он был груб, Фалько».

«Ты этого ожидал, ты же взрослый. Расскажи».

«Он неохотно сказал, что их всех позвала в дом Кэлпурния Кара.

Она спокойно объявила, что, проиграв дело в суде, её муж решил достойно уйти из общественной жизни. Она сказала им, что он принял яд в тот день; он хотел, чтобы они – его друзья – наблюдали за происходящим и официально подтвердили самоубийство. Это, сказала она, упростило бы ситуацию для его семьи. Они поняли, что она имела в виду. Они не видели смерти Метелла, но осмотрели тело. Он лежал на кровати, мёртвый. На нём была гримаса, лицо было отвратительно бледным, и от него пахло диареей. На столике лежала открытая небольшая таблетка из сардоникса. Все семеро мужчин подписали заявление, которое находится у вдовы.

«Недостаток», — вставил я. «Метелл сам не рассказал им о своих намерениях.

При этом они не видели, чтобы он действительно глотал какие-либо таблетки».

«Верно. Как они могут говорить, что он сделал это добровольно?» — согласился Юстин.

«Тем не менее, молодец; по крайней мере, мы знаем, какую песню хотят, чтобы мы послушали эти певчие птицы».

«Как дела, Фалько?» — спросил Элианус, надеясь, что мои свидетельские показания были такими же плохими, как и у него. Я поговорил со всеми тремя своими целями.

Опыт подсказывает. Элиан ответил, что это также вызывает напыщенность.

«Все мои подданные рассказали одну и ту же историю», – сообщил я. «Один признал, что было дурным тоном, что Метелл не обратился к нему заранее. Это идеальная процедура для совета друзей. Но, по-видимому, они доверяют его жене – или боятся её – и меня заверили, что самоубийство было вполне в его характере. Метелл ненавидел проигрывать. Он с удовольствием расстроил бы своих обвинителей».

«Ему не придется многого ждать от Подземного мира», — пробормотал Элианус.

«Ладно, думаю, мы в итоге скажем Силиусу, что это отвратительно. Но прежде чем мы это сделаем, сделаем ещё один шаг вперёд».

«Попробуй увидеть эту странно спокойную вдову!» — подумал Джастинус, решив, что опередил меня.

Я ухмыльнулся. «Элена ненавидит, когда я вижу вдов».

«Я знаю…» – сама Елена была права: «Он посылает меня. И если мне удастся попасть внутрь, Фалько появится на полпути, как будто невинно забрав меня, чтобы проводить домой». Я об этом не подумала. «Не делай этого», – тут же сказала она. «Не попадайся мне на глаза, Фалько. Мы с Кэлпурнией можем стать большими друзьями».

«Конечно. Ты будешь каждый день возвращаться туда, чтобы обмениваться браслетами и сплетничать».

«Нет, дорогая. Я просто хочу спросить у неё совета, как действовать, на случай, если я когда-нибудь решу, что всё настолько плохо, что тебе придётся отравиться».

«Я восприму это как угрозу! Ну, если я это сделаю, я не хочу, чтобы семеро мерзавцев были приглашены сидеть на кровати и смотреть».

Я ждал за углом, устроившись на столбике. Мне, возможно, запретили сопровождать Елену в её визите к Кальпурнии Каре, но я привёл её на территорию Метелла и благополучно провожу её домой. Рим — город опасностей.

Когда она вернулась, задумчивая, я решил не давить на неё, а сначала совершить долгий поход домой. Нам предстояло пройти большую часть Форума, обойти подножие Капитолийского и Палатинского холмов, а затем обойти Большой цирк. По крайней мере, с тех пор, как мы переехали к Па, нам больше не приходилось подниматься по крутому Авентину, но Елена выглядела усталой, когда мы наконец добрались домой. Было время ужина, нам нужно было заняться детьми, и прежде чем мы нашли возможность поговорить, остальные домашние уже легли спать. Мы поднялись на крышу, чтобы полюбоваться яркими звёздами над головой и тусклым светом, льющимся вдоль берега реки. На столе среди подстриженных розовых кустов мерцала единственная масляная лампа. Насекомые яростно на неё набрасывались, поэтому мы сидели чуть поодаль, в тени.

«Итак, — подсказал я, — вас приняли?»

«Ну, меня впустили » , — поправила меня Елена. «Я сделала вид, что моя мать прислала соболезнования. Кэлпурния Кара знала, что никогда меня не встречала, но, возможно, не знала, кто такая мама. На случай, если это были старые знакомые, которые четыре часа проговорили на последнем тайном сборе в честь Доброй Богини, она сочла своим долгом быть вежливой».

Я вздрогнул. Традиционная религия действует подобным образом. Я был рад, что Елена никогда не проявляла интереса к пресловутым женским увеселениям в честь так называемой Доброй Богини. Мои собственные религиозные обряды ограничились забрызганными гуано окрестностями храма Юноны, где я исполнял обязанности прокуратора священных гусей Юноны – весёлая шутка императора. «Итак, какая она, Кальпурния?»