Я делаю шаг к мерзавке.

Внутри поднимается глухая ярость, горячая и без голоса: она была в моём доме, шарила по шкафам, трогала наши с сыном вещи своими руками.

Артём тут же оказывается между нами и преграждает путь.

– Давай без этого, Вика…

– Вывезла я твои манатки, – ехидно отвечает та из-за его плеча. – Может отдам, может и нет.

Цинично усмехается, прижимаясь к Артёму. Её рука непринужденно ложится на его живот, обхватив со спины.

– Но почему… Артём? Почему сейчас?

– Потому что, Вика, твой папаша мне жизнь больше не испоганит. И я могу бросить тебя, сохранив должность.

– Ты жил со мной ради должности?

Я сама слышу, как поражаюсь.

А в голове в ту же секунду складывается то, что раньше не хотело складываться. После смерти отца он стал другим не потому, что горевал. Он просто перестал строить из себя идеального мужа.

Неприметный радиоприёмник на стене, которого я до этой минуты даже не замечала, взрывается треском.

– Внимание! – сквозь помехи продирается искажённый голос диспетчера. – Угроза схода лавины на северном склоне! Всем немедленно покинуть зону риска. Срочная эвакуация…

Артём замирает. Лицо мгновенно становится пепельным. Животный ужас стирает всю его надменность.

Снаружи раздаётся низкий, вибрирующий гул. Будто сама гора сделала глубокий вдох.

– Собирайся! – приказывает Артём любовнице. – На снегоход! Быстро!

Он торопливо ведёт её к порогу.

Я вздрагиваю, когда дверь открывается и гул становится ближе.

– Артём! – кричу, когда они уже на улице. – А мы?!

– Для вас места нет! – отрезает он, усаживая любовницу на снегоход.

Он смотрит на меня пустым, обезумевшим от страха взглядом. Его больше ничего не сдерживает. Грозного тестя нет. Можно не бояться.

– Лавины может и не быть! – орёт он, усаживаясь за руль. – Сидите тут, всё с вами будет в порядке!

Ужас бьёт в лицо так, что перехватывает дыхание.

Сверху что-то гремит.

– Артём! Стой! Забери хотя бы Сеню!

Он смотрит на меня как на случайную встречную.

И в эту секунду я читаю в его глазах совершенно отчётливо: если мы с сыном останемся здесь навсегда... ему не придётся делить со мной ни копейки, а моё наследство достанется только ему.

– Ждите здесь!

Мотор взрёвывает.

Любовница обхватывает его за талию.

Гусеницы срывают пласт снега, и ледяная каша летит мне прямо в лицо.

Две фигуры исчезают в белой пелене, бросив нас умирать.

Высокий, надрывный вой отдаляющегося снегохода глохнет от нового грохота горы.

Я влетаю обратно в домик, захлопывая дверь. Приёмник продолжает выплёвывать сообщение о немедленной эвакуации. Надо срочно бежать.

– Мамочка?

Мой мальчик сонный, в непонимании оглядывается по сторонам.

Трёт глазки кулачками. Выбирается из-под теплого пледа в одной футболке и носочках.

Я хватаю тёплую одежду с вешалки, бросаюсь к нему. Начинаю быстро одевать. Штанишки, толстовка…

Над головой снова грохочет. Сколько времени у нас есть?

– Давай ручку, – стараюсь скрыть дрожь в голосе. – Скорее, малыш. Нужно бежать.

Сеня ещё вялый после сна. С трудом попадает с первого раза в рукав, пальчики цепляются за ткань, застревают. Я нервничаю, сердце бьётся неугомонно, сдавливает гортань.

Я обуваю ему ботиночки, накидываю куртки и уже бегу к двери.

Но едва касаюсь дверной ручки, как гул снаружи перерастает в оглушительный рёв. Барабанные перепонки ломит от давления.

Стены крошечного домика начинают ходить ходуном. С потолка сыплется труха.

За окном валяться снежные хлопья, застилающие всё.

Поздно! Теперь наружу точно нельзя.

– Мама! – выкрикивает сын. В его огромных глазах парализующий ужас. – Что это?!

Он прижимается ко мне всем телом в поисках спасения.

Я хватаю сына на руки и бегу вглубь домика, сажусь с ним на пол в дальний угол, который мне кажется сейчас самым надёжным.

Накрываю его своим телом, сжимая так крепко, что у него дыхание перехватывает.

– Это просто лавина, малыш… просто лавина, – шепчу я ему в голову.

Гора делает выдох. Потолок дрожит. Я сжимаю Сеню ещё крепче.

За моей спиной что-то трещит и падает.

Белая волна пробивает окно. Домик хрустит, как спичечный коробок в кулаке великана.

И сквозь рёв лавины я слышу только одно:

– Мамочка, мамочка.. Мне страшно…