— Мне кажется, я люблю тебя уже так давно, Фрея. Сначала это была просто влюбленность, скорее придуманный мной образ тебя. Потом я никак не мог выбросить тебя из головы. А когда ты вернулась…

Он обрывается, судорожно втягивая воздух.

— Когда ты вернулась, это было будто разом сбылись все мечты, которые у меня когда-либо были. Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, но настоящая ты намного лучше. Ты для меня все. Не думаю, что теперь вообще смогу когда-нибудь снова быть без тебя.

— И не придется.

Я провожу большим пальцем у него под глазом, стирая скатившуюся слезу, а потом киваю на свитер.

— Я знаю, что не очень умею говорить тебе о своих чувствах, но подумала: если тебе когда-нибудь понадобится доказательство…

Он не дает мне закончить, накрывая мои губы мягким поцелуем.

— Я знаю, милая. Тебе никогда ничего не придется мне доказывать.

Эпилог

 

Фрея

 

— Ты о чем вообще? — вскрикивает Элси, отбиваясь от рук Джойс.

Джойс снова бросается вперед — для женщины за восемьдесят она на удивление шустрая — и пытается вырвать щетку у Элси.

— Нужно расчесывать по шерсти! — шипит Джойс. — Иначе это ничем не лучше начеса, а это уже искусственно созданная пушистость!

— Я и расчесываю по шерсти! — Элси отворачивается, стараясь не дать Джойс увидеть, что она делает.

— Дай мне!

— Нет! Это мой кот, и я буду расчесывать его как захочу!

Я уже собираюсь выйти из-за стенда, который устанавливаю, когда к ним подбегает Оскар, привлеченный шумом. Элси и Джойс стоят у складного стола в углу гаража, где Элси приводит кота в порядок перед судейством, которое начнется через час.

— Дамы, можно немного сбавить обороты? — говорит Оскар, подходя ближе.

Джойс фыркает и хмуро смотрит на него.

— Знаешь, этой проблемы вообще не было бы, если бы ты наконец ввел правила, которые я предложила.

Он скрещивает руки на груди.

— Правила устанавливает Берди. Мы их менять не будем. — Голос у него становится серьезным. — А теперь можете прекратить, пока она не вернулась? Я не позволю вам испортить ей этот день.

Стоит ему упомянуть Берди, как обе женщины тут же выпрямляются, и на их лицах появляется виноватое выражение.

Похоже, этот кошачий конкурс станет самым масштабным в истории Сидар-Крик, и нетрудно понять почему. Берди и Джони вернулись в город четыре месяца назад, проведя почти все последние три года у сестры Джони. Это первый День открытых дверей, на котором они обе будут присутствовать, и весь город намерен сделать его для них как можно лучше.

Джони смеется рядом со мной, расправляя скатерть на передней части нашего стенда. Оскар приглашал ее сегодня как почетную гостью, но она отказалась. Вместо этого она здесь как новый сотрудник Malcolm Yarn and Crafts.

— Берди, наверное, была бы в восторге от всей этой драмы, — шепчет она мне.

После того как я связала для Берди плед, она попросила показать, как я это сделала. Мы с Джони продолжили общаться, и она писала мне с вопросами о вязании до тех пор, пока спрашивать стало уже не о чем. Потом мы просто начали обмениваться идеями для проектов, советами по пряже, а в прошлом году она поехала со мной в Денвер помогать на ярмарке.

Когда Джони сказала, что хочет вернуться домой, я предложила ей работу раньше, чем успела толком подумать.

— Вот именно, — хихикаю я. — Этот ребенок живет ради такого.

Оскар подходит к нам, огибая импровизированную стенку стенда.

— Напомните мне в следующий раз вообще не пускать этих двоих, — ворчит он, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

— Будь добрее.

Я приподнимаюсь на носках и целую его в щеку, оставляя след помады, который приходится стирать большим пальцем. Уже не раз бывало, что ребята из команды замечали утром красные пятна у него на коже.

— Я всегда добрый, — бурчит он.

— Со мной ты всегда добрый. — Я приподнимаю бровь. — А вот со всеми остальными…

— Тсс.

Он не дает мне договорить, целуя в губы.

Когда мы отстраняемся, моя ладонь на его груди задевает капитанский знак.

После того как Оскар отказался от должности, департамент прислал временного капитана из соседнего города. Оскар ужасно боялся, что команда возненавидит его, но все оказалось ровно наоборот. Все сплотились и поддерживали друг друга, а полтора года спустя, когда Оскару предложили должность капитана уже на постоянной основе, никто не радовался этому больше них.

Я так им горжусь, что до сих пор кажется, будто меня вот-вот разорвет от этого чувства.

Он очень много занимался с терапевтом, учился говорить о папе. Теперь он чаще вспоминает его со мной и с мамой, и невероятно видеть, как Оскар наконец перестает прятать свои чувства.

— Ты нормально? — спрашивает он. — У меня в кабинете есть запасные наушники, если понадобятся.

— Все нормально. — Я закатываю глаза, хотя сама улыбаюсь.

— Как дела со стендом?