Когда я впервые посетил виллу Квадрумата, я осмотрел отдалённые покои, которые делили Веледа и Ганна. Их комнаты находились далеко от входа и атриума. В этом просторном доме я сомневался, что две женщины могли услышать, что происходило вдали, в главном коридоре, когда было обнаружено убийство. Даже если бы они услышали, испугавшись шума, я подумал, что они отправились бы расследовать вместе. Так что либо Ганну намеренно оставили в доме, либо Веледа пошла в атриум одна. Возможно, она даже была там до убийства.

Почему это могло быть? Если она навещала Грациана Скаеву, отдыхавшего на кушетке в элегантном салоне, где флейтист в любой момент мог развлечь его изысканной музыкой, знал ли Скаева о её визите? Была ли у них назначена встреча? И если да, то неужели встреча не удалась? Должен ли я, в конце концов, поверить, что Веледа действительно убила его?

В доме, набитом слугами, невозможно было остаться ни свидетелем. Должно быть, мне и дома солгали. Я начал думать, что всех, кто мог дать показания, заставили замолчать, предположительно, по приказу Квадрумата. Моё запланированное возвращение на виллу сегодня днём затянулось.

XXIX

Виктор, исполнявший обязанности «глаза Седьмой когорты» в Септе Юлия, оказался старше, чем я ожидал. Я думал, что это будет какой-нибудь стукач из гражданской жизни, двуличный официант или потрепанный служащий, а не профессионал. Он был пенсионером, членом вигил, сломленным рабством в молодости и огрубевшим после шести тяжелых лет тушения пожаров. Худой и угрюмый, он, тем не менее, был заточен полученной подготовкой. Я чувствовал, что его показания будут достоверными. К сожалению, он мало что мог рассказать.

Он отдал кошелёк, который Юстинус выронил при аресте. Денег в нём было совсем немного. Возможно, сам Виктор его ограбил; я не спрашивал. Скорее всего, цена, которую отец заплатил за подарок Клаудии этим утром, опустошила молодого человека. Подарок всё ещё был там: пара серёг, серебряных, с крылатыми фигурками на волосатых козлиных лапках. Я бы никогда не купил их для Елены.

Почти сразу после того, как я выгнал Виктора, появился папа. «Приветствую тебя, двуличный родитель! Это те безделушки, которые ты продал Квинтусу?» Он выглядел гордым.

«Хорошие?» — «Ужасные». — «У меня есть пара получше — гранаты в оправе с золотыми кисточками. Хотите первый отказ?» Мне понравилось это предложение, но, хотя мне нужно было что-то подарить Елене на Сатурналии, я отказался. «Первый отказ».

Вероятно, имелось в виду, что несколько потенциальных покупателей уже отказались по какой-то очень веской причине. «Я не буду спрашивать, какую непомерную сумму вы вытянули из нас». «Старинные фигурки сейчас в большом почёте. Очень модные». «Кому нужен ухмыляющийся сатир, тыкающийся носом в шею своей возлюбленной? У этой нет крючка. Как Клаудия собирается его носить?» «Должно быть, я забыл… Юстинус это без проблем починит».

Я хотел, чтобы отец сотрудничал, поэтому сдержал презрение. Вместо этого я рассказал ему о драгоценностях Веледы, дал ему описания, основанные на словах Ганны, и попросил его организовать своих коллег в септе, чтобы они были начеку. «Если какая-нибудь блондинка с отвратительным характером предложит что-нибудь из этого, просто держите её там и быстро приведите меня». «А она мне понравится?» «А ты ей не понравишься. Сделай это, и это принесёт деньги». «Мне это нравится!» — ухмыльнулся папа. Он медлил, разинув рот, когда Клеменс привёл Зосиме, но как только папа услышал, что она ухаживает за больными рабами на острове Тибр, он потерял к ней интерес. В любом случае, лекарь была не из тех развратных, дерзких барменш, с которыми ему нравилось ссориться. Ей было шестьдесят, она была серьёзной и печально разглядывала моего уходящего родителя, словно негодяи были для неё хорошо знакомым видом. Но когда папа бесстыдно спросил о геморрое, она предложила порекомендовать врача. «Можно вырезать». «Звучит заманчиво!» «Осмотрите хирургический инструмент, прежде чем принять решение, Дидий Фавоний!» Самоуверенный, как всегда, папа выглядел безразличным.

«Больно?» — с надеждой спросил я, заметив при этом, что у Зосиме притупилось чувство